Цитаты из книги Стихи

Автобус

Расшатывая сумрак бурый огнями, жестяным горбом, на шинах из слоновой шкуры гремящий прокатился дом.

И вслед качнувшейся громаде, как бы подхвачен темнотой, я кинулся и вспрыгнул сзади, и взмыл по лестнице витой.

И там, придерживая шляпу, в свистящей сырости ночной я видел: выбросила лапу и скрылась ветка надо мной.

И вспомнил допотопный ужас, бег, топот, выгибы клыков... Пускай в гранатовые лужи стекают стекла кабаков,

- пожарище тысячелетий, душа дремучая моя, отдай же мне огонь и ветер, грома иного бытия!

Когда я легкий, низколобый на ветке повисал один над обезумевшею злобой бегущих мамонтовых спин.

Расстрел

Бывают ночи: только лягу, в Россию поплывет кровать, и вот ведут меня к оврагу, ведут к оврагу убивать.

Проснусь, и в темноте, со стула, где спички и часы лежат, в глаза, как пристальное дуло, глядит горящий циферблат.

Закрыв руками грудь и шею,- вот-вот сейчас пальнет в меня - я взгляда отвести не смею от круга тусклого огня.

Оцепенелого сознанья коснется тиканье часов, благополучного изгнанья я снова чувствую покров.

Но сердце, как бы ты хотело, чтоб это вправду было так: Россия, звезды, ночь расстрела и весь в черемухе овраг.

1927, Берлин

Поэт

Среди обугленных развалин, средь унизительных могил - не безнадежен, не печален, но полон жизни, полон сил -

с моею музою незримой так беззаботно я брожу и с радостью неизъяснимой на небо ясное гляжу.

Я над собою солнце вижу и сладостные слезы лью, и никого я не обижу, и никого не полюблю.

Иное счастье мне доступно, я предаюсь иной тоске, а все, что жалко иль преступно, осталось где-то вдалеке.

Там занимаются пожары, там, сполохами окружен, мир сотрясается, и старый переступается закон.

Там опьяневшие народы ведет безумие само,- и вот на чучеле свободы бессменной пошлости клеймо.

Я в стороне. Молюсь, ликую, и ничего не надо мне, когда вселенную я чую в своей душевной глубине.

То я беседую с волнами, то с ветром, с птицей уношусь и со святыми небесами мечтами чистыми делюсь.

23 октября 1918

Встреча

И странной близостью закованный... А. Блок

Тоска, и тайна, и услада... Как бы из зыбкой черноты медлительного маскарада на смутный мост явилась ты.

И ночь текла, и плыли молча в ее атласные струи той черной маски профиль волчий и губы нежные твои.

И под каштаны, вдоль канала, прошла ты, искоса маня; и что душа в тебе узнала, чем волновала ты меня?

Иль в нежности твоей минутной, в минутном повороте плеч переживал я очерк смутный других - неповторимых - встреч?

И романтическая жалость тебя, быть может, привела понять, какая задрожала стихи пронзившая стрела?

Я ничего не знаю. Странно трепещет стих, и в нем - стрела... Быть может, необманной, жданной ты, безымянная, была?

Но недоплаканная горесть наш замутила звездный час. Вернулась в ночь двойная прорезь твоих - непросиявших - глаз...

Надолго ли? Навек? Далече брожу и вслушиваюсь я в движенье звезд над нашей встречей... И если ты - судьба моя...

Тоска, и тайна, и услада, и словно дальняя мольба... Ещё душе скитаться надо. Но если ты - моя судьба...

Эту жизнь я люблю исступленной любовью... По заре выхожу на крыльцо. Из-за моря багряною пламенной кровью солнце буйно мне плещет в лицо.

Дуновенья весны, как незримые девы, с ярким смехом целуют меня. Многозвучная жизнь! Лепестки и напевы, и на всем — паутина огня!

И когда все уйдет, и томиться я буду у безмолвного Бога в плену, о, клянусь, ничего, ничего не забуду и на мир отдаленный взгляну.

С сожаленьем безмерным и с завистью чудной оглянусь — и замру я, следя, как пылает и катится шар изумрудный в полосе огневого дождя!

И я вспомню о солнце, о солнце победном, и о счастии каждого дня. Вдохновенье я вспомню, и ангелам бледным я скажу: отпустите меня!

Я не ваш. Я сияньем горю беззаконным в белой дымке бестрепетных крыл, и мечтами я там, где ребенком влюбленным и ликующим богом я был!

9 марта 1919

Башмачок

Ты его потеряла в траве замирающей, в мягком сумраке пряных волн. Этот вечер был вздохов любви умоляющей и любви отвечающей полн.

Отклонившись с улыбкой от ласок непрошеных, от моих непонятных слов, ты метнулась, ты скрылась в тумане нескошенных голубых и мокрых лугов.

Я бежал за тобою сквозь дымку закатную, но догнать я скоро не мог... Ты вздыхала, раздвинув траву ароматную: "Потеряла я башмачок!"

Наклонились мы рядом. Твой локон взволнованный чуть коснулся щеки моей; ничего не нашли мы во мгле заколдованной шелестящих, скользких зыбей.

И, счастливый, безмолвный, до садика дачного я тебя донес на руках, и твой голос звенел чище неба прозрачного и на сонных таял цветах.

Как теперь далеко это счастье душистое! Одинокий, в чужой стране, вспоминаю я часто минувшее чистое, а недавно приснилось мне,

что, бродя по лугам несравненного севера, башмачок отыскал я твой - свежей ночью, в траве, средь туманного клевера, и в нем плакал эльф голубой...

20 ноября 1918

Я помню твой приход: растущий звон, волнение, неведомое миру. Луна сквозь ветки тронула балкон, и пала тень, похожая на лиру.

Мне, юному, для неги плеч твоих казался ямб одеждой слишком грубой. Но был певуч неправильный мой стих и улыбался рифмой красногубой.

Я счастлив был. Над гаснущим стадом огонь дрожал, вылущивал огарок; и снилось мне: страница под стеклом бессмертная, вся в молниях помарок.

Теперь не то. Для утренней звезды не откажусь от утренней дремоты. Мне не под силу многие труды, особенно тщеславия заботы.

Я опытен, я скуп и нетерпим. Натертый стих блистает чище меди. Мы изредка с тобою говорим через забор, как старые соседи.

Да, зрелость живописна, спору нет: лист виноградный, груша, пол-арбуза и - мастерства предел - прозрачный свет. Мне холодно. Ведь это осень, муза.

Россия

Не все ли равно мне, рабой ли, наемницей иль просто безумной тебя назовут? Ты светишь... Взгляну - и мне счастие вспомнится. Да, эти лучи не зайдут.

Ты в страсти моей и в страданьях торжественных, и в женском медлительном взгляде была. В полях озаренных, холодных и девственных, цветком голубым ты цвела.

Ты осень водила по рощам заплаканным, весной целовала ресницы мои. Ты в душных церквах повторяла за дьяконом слепые слова ектеньи.

Ты летом за нивой звенела зарницами, в день зимний я в инее видел твой лик. Ты ночью склонялась со мной над страницами властительных, песенных книг.

Была ты и будешь. Таинственно создан я из блеска и дымки твоих облаков. Когда надо мною ночь плещется звездная, я слышу твой реющий зов.

Ты - в сердце, Россия. Ты - цепь и подножие, ты - в ропоте крови, в смятенье мечты. И мне ли плутать в этот век бездорожия? Мне светишь по-прежнему ты.

5 марта 1919, Крым