Цитаты из книги Семьдесят минуло. 1971-1980

Нуждающийся – это не бедняк, а безрадостный

Для впечатлительного человека мир негостеприимен

Признак того, что подлость становится всеобщей, виден в том. что каждый допускает ее у каждого.

Человек больше не имеет ценности, он имеет цену.

афоризм лучше всего удаётся в политически стесненных обстоятельствах

… ощутил уродливость православной церкви, возвышающейся позади храма Аполлона.

.. занимался шахматными автоматами. Очевидно, разрабатываются такие компьютеры, с которыми не совпадет никакой мастер. С миром как игрою покончено. Метка в эволюции. Или начинается какая-то новая партия?

Гениальность Шпенглера заключается в том, что он принимал науку всерьез и обращался с нею как художник.

если кластьь по несколько кирпичей в день, т лет через шестьдесят-восемьдесят можно жить во дворце

В музее. Статуи производят сильное впечатление. Я заметил это по тому, что когда снова вышел на улицу, лист винограда показался мне настолько пластичным, словно его изваял какой-нибудь мастер. Это указывает на благодетельное воздействие произведений искусства. Правда, я тут же ощутил уродливость православной церкви, возвышавшейся позади храма Апполона.

Демократия как врата к насилию. Сначала все равны, богатые и бедные, чернокожие и белые и так далее. Затем начинается оцифровывание, все ставится на голосование. Черное большинство является подавляющим. Теперь черные чернее, а белые белее, чем когда-либо раньше. Белый человек, как раб своих идей, накидывает себе на шею петлю. Существуют более интеллигентные способы самоубийства.

Социальный статус какого-нибудь народа узнается не сколько по теориям, сколько по вежливости первого попавшегося пешехода, к которому я обращусь за одолжением, например, спрошу о дороге.

Комфорт — общий, роскошь —индивидуальна. Комфорт относится к цивилизации, роскошь к культуре, комфорт к отточенной технике, роскошь к возвышенной до уровня искусства природе.

С тех пор как существует искусство, будет жить и стремление превзойти реальность — попробовать ее на зуб, снять с нее маску, свести ее до кристаллографической оси, сделать ее прозрачной и так далее.

Ответ Валинкура, у которого сгорела библиотека, на соболезнование Расина: "Если бы мои книги не научили меня обходиться без них, от них бы не было никакого толку".

Европейцы завоевали бы мир и нераздельно управляли бы им, не положи они сами себе границы, как здесь, в Византии.

Счастье – наше истинное состояние. Тогда и время уже не мешает

В любом произведении нашего времени должно, среди прочего, ощущаться, что с миром что-то неладно. Жертва Аполлону или извинение перед ним. Романтической печали уже недостаточно; тень должна стать экзистенциальной. В такие времена видимость или иллюзия совершенного может даже повредить – тут что-то умалчивается, что-то отсутствует.

Аристотель считал, что без рабов нет культуры. Это можно сформулировать и иначе: без служивого брата не обойтись. Есть, очевидно, закон, согласно которому почти каждый должен «бороться» за существование. Это достойно сожаления; пессимизм Шопенгауэра основывается на этом факте.

Случилось то, что случилось. По существу не многое, пожалуй, могло бы пойти по другому, как ни крути. Почему же до сих пор страдаю от этого?