Цитаты из книги NOS4A2

Долгие годы ненавидя собственную мать, Вик никогда не думала, что сама будет еще хуже.

Она машинально подумала о «Рыцаре дорог», сериале, который она перестала смотреть в десять лет, и о том, как гладкий «Транс-Ам» Майкла Найта мог сам ездить, сам думать, выбрасывать тех, кто ему не нравится, открывать свои дверцы для людей, которые ему по вкусу.

«Роллс-Ройс», собранный в Бристоле в 1938 году компанией, которая вскоре после этого будет сооружать танки для королевской морской пехоты, даже не покачнулся на своих рессорах.

К тому времени как она увидела шоссе, детство осталось далеко позади. Оно истлело и сгорело дотла вместе со всем Санным Домом.

... тощая девица, состоявшая в основном из ног.

За задней частью дома присматривал мертвый мальчик. Она знала, что он сейчас мертв — или еще хуже, чем мертв. Что он был ребенком этого Чарли Мэнкса.

Если бы она убежала, то оставила бы не только больного похищенного ребенка. Она бросила бы и лучшую часть собственной личности.

... так что была на много световых лет умнее своих родителей — и знала это.

Но люди стареют, Вик, и за ними надо присматривать. Все части изнашиваются. И тело, и разум.

Как религию, так и трезвость он обрел, пока сидел в тюрьме.

Вик часто слышала от отца вещи, которых не хотела знать, хотя говорила с ним за последние десять лет всего несколько раз. Она удивлялась, почему все еще нуждается в голосе того, кто бросил ее, даже не оглянувшись.

Рождество удалилось в зеркале заднего вида почти на четыре месяца, и в рождественской музыке, когда на дворе стояло едва ли не лето, было что-то ужасное. Что-то вроде клоуна под дождем, смывающим с него макияж.

Ее родители больше не сердились друг на друга; если бы Пацанка знала, что для их примирения ей надо всего лишь вызвать у себя тошноту, она не стала бы гонять через мост в поисках браслета. Ей просто следовало сунуть себе палец поглубже в рот.

Время размягчилось, приобрело сладкую тягучесть сиропа, стекающего по стенке бутылки.

Эта машина его в некотором роде анестезировала. Анестезировала, тем временем выкачивая из него необходимые личностные свойства, его Уэйность, оставляя лишь счастливую бездумную вещь.

Он во многом был ребенком. Полагаю, он совершал что-то ужасное, но его нельзя в этом винить! Он просто ничего не понимал!

Я всегда боялась сделать что-то неправильно. И никогда не поступала правильно.

Чего на самом деле ты боишься? Того, что сошла с ума? Или того, что не сошла?

В апокалипсическом гудящем мраке не было хотя бы рождественской музыки. Как же она ненавидела рождественскую музыку! Всегда ненавидела.

Уэйн. Больше всего на свете я хочу быть такой мамой, которой ты заслуживаешь. Но я не могу. Я не могу ею быть.