Смерть ростовщика

Мне кажется, ваши вопросы, словно отмычки на все случаи жизни.

Я прошел в комнату проглотить что-нибудь укрепляющее и снова вернулся в кабинет. Мертвый не исчезал, и я не знал, как от него отделаться.

– Нет, нет, – взмолился я. – Со мной не будет хлопот. Не будет неприятностей.

Неприятности были исключительным призванием Нестора Бурма. Я ревниво их оберегал. И не собирался ни с кем ими делиться.

Набив прочищенную трубку, накинул на плечи свой плащ и вышел осмотреться в холодную и темную ночь, нет ли там чего для Нестора.

Нашлось.

Удар резиновой палкой.

– Сударь, Париж – удивительный город...

Это звучало, как речь, адресованная председателю муниципального совета. Я не был председателем муниципального совета, но поддакнул. Это никого не компрометировало, включая сам Париж.

Однажды, когда при нем было произнесено имя Стефана Малларме, а в этой фамилии слышится такой смысл – плохо вооруженный, он вообразил, что речь идет о кличке налетчика, прозванного так из-за того, что ему никак не удавалось подобрать себе безупречно отлаженный ствол.

Такова участь поэтов. Или они тревожат, или их тревожат. Тревога не отстает от них.

Фотографии изображали очень элегантную молодую женщину в платье, декольтированном едва ли не до самых щиколоток. То, что можно было разглядеть, выглядело весьма недурно, а то, что угадывалось, было, пожалуй, еще лучше.

Шеф, кем был тот покойник? Он был там специально ради вас?

Я протянул ему пятьсот франков. [...]

– Не подумайте что-нибудь такое, – сказал я. Он сунул деньги в карман.

– В гостиничном деле никогда ничего такого не думают, – ответил он. – Это занимало бы слишком много времени.

Женевьева чувствовала, что стареет. Она мечтала заполучить огромные деньги и побыстрее, как если бы деньги могли отогнать старость.

Я глянул на себя в разбитое пулей зеркало гостиной. Ведь даже собаке дозволено смотреть на епископа.

- Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

- Вы человек богатый, с утонченными вкусами, чуть циничный и, вероятно, коллекционер. Один из тех собирателей, которых художественные увлечения заставили забыть о совести.

- Вы владеете двумя яхтами. Одна называется "Красный цветок Таити", вторая – "Подсолнечник"... Первая воздает честь Гогену, который, среди других картин, также написал "Груди в красных цветах". Вторая – дань Ван Гогу. (...). Вы лучше меня знаете, какое место занимало солнце в его творчестве.

– Надо, чтобы как-нибудь вы мне рассказали о ваших расследованиях.
– Не удовлетворяю порочных наклонностей.
– Это не порочные наклонности.
– Нет, порочные. Что за интерес к чужим драмам? Вам недостаточно драмы, в которой вы сами одно из действующих лиц?

- Чтобы опрашивать дворников и следить за мужиками, не нужно быть д'Артаньяном. В чем заключается, черт подери, профессия детектива? Разводы, осведомительство, посредничество... Все это не слишком опасно.

- Скажу вам лишь одно: я на службе у мадемуазель Левассер и, когда вы наступаете ей на пальцы, болят мои мозоли.

- Нет такого алиби, которое нельзя было бы разрушить.

- А что касается флибустьерства, обманываю казну в меру, допускаемую основывающимся на порядочности воспитанием. Уверяю вас, все лживо. Царство халтуры и эрзаца.