Цитаты из книги Адамов мост

Говорят, кокос никогда не падает на человека. Это дерево чувствует – кто под ним. Человек, бык, собака… Ждет, пока отойдут, тогда роняет.

Мечта была: Монголия. Сесть на лошадь и листать горизонты.

Счастлива, так светло и бесстыдно, до мурашей в кончиках пальцев, в ладонях, прикрывших лицо.

Стоит индусу увидеть карту – и всё: можно вокруг Земли обойти и, вернувшись, застать его в той же позе, с тем же напряженным вниманьем в лице и пальцах на пути к просветлению.

Как жаль, говоришь, что в Индии не был Гоголь. Возможно, мы б жили в другой геологической эпохе литературы.

Когда поезд – не важно, часов нет – нигде, ни у кого. И никому нет дела до расписания. Придет, когда на роду написано.

И вдруг заблистало, хлынуло. Нет, не гроза. Счастье.

языков – около двухсот пятидесяти. Не считая тех, на которых кричат кондукторы

Чувство такое, будто съемки мира окончены, декорации увезли. Все, что осталось, – дом заколоченный, вода, берег, хижины там, вдали, мы, девочка, летающий мусорок… За этим уже не придут.

Быстро идем, мельтешим, мыслям присесть некуда, слава богу.

Он был похож на защемленного во времени школьника, навсегда оставшегося на продленке жизни.

Ошибка, говоришь, люди – это ошибка. Все должно было быть не так. Люди, это и есть ад – в раю.

Директор? Индус. А верблюд – семит. Индусы – не нация, не народ, – образ жизни.

Даже не дом – замок. Огрызок замка. Интроверт каменный, викторианский, врыт в землю, ставни, трещины, плющ вьется. Кто в нем живет – песок? ветер?

она стучит в грудь твою, изнутри, мокрыми кулачками, эта девочка, заблудившаяся в лесу, в себе, в книгах, которые ела, теребя уголки страниц, надрывая их в возбужденье. И она бежит к себе, запрокинув голову, так размашисто и нескладно, как лишь в долговязом счастье, эта женщина, изо всех чужбин бежит, изо всех мужчин, снов, слов, постелей. И разваливается, как изба горящая, как рассвет, рассыпаясь там, далеко, на глазном дне, – все, что было с ней, что звалось жизнью.

Большие ладони, корабельные, светлые и большие, как дальние страны, как книги в детстве.

Если вычесть из человека весь свет, это сердцекруженье родства, что останется? Червь, книги…

Кто я на их фоне? Магнитная аномалия, воронка энергии?

Индия стоит на одной ноге, а ладони сведены над головой, в Гималаях.

Есть у людей, у немногих, роднички в темени, незаросшие, а у тебя – вся голова как такой родничок журчащий. Не заросшая черепом голова. И в ней – этот маленький постаревший Бетховен сидит. Бетховен памяти. Но лишь на слова, на буквы, к остальному – глух.