The Ambassadors

— Ничто не производит на людей такого дурного впечатления, как сверхпорядочность, внезапно и неизвестно откуда взявшаяся.

Как ни крути, а приходилось признавать, что Чэд умел вести разговор.

Налет робости просто был частью хорошего тона. Людям, усвоившим великосветские манеры, явно полагалось, в числе прочих козырных карт, иметь еще и эту.

Учение оказалось для него роковым: его способность творить все больше спотыкалась, по мере того как росли его познания.

— Словно им захотелось поиграть со мной в кошки-мышки... Раскрыть дружеские объятия. Ими можно задушить не хуже, чем всем остальным.

— Ну, если вы собираетесь отказываться здесь пожирать плоды чужой деятельности, боюсь, вы вскоре умрете с голоду.

Человек может жить годами, не подозревая, что такое благодать, но, обретя ее наконец хотя бы всего на три дня, уже нуждается в ней навсегда, страдая от ее отсутствия.

Разве не привилегия быть молодым и счастливым, да еще в Париже! Что ж, в его оправдание Стрезер мог сказать, что и у Чэда была мечта.

Он был здесь не ради себя — то есть не ради себя непосредственно, а прежде всего чтобы волей случая уловить биение крыла бесшабашного духа юности.

— О, нас не дарят ни любовью, ни даже ненавистью. Нас просто благодушно не замечают.

— Нет, величие души — не по моей части. И смелость тоже. Во мне нет ни того, ни другого. Есть лишь устоявшееся равнодушие.

— Как же можно сказать что-то заранее?.. Чтобы судить, надо знать факты.

— Мы с вами одного поля ягода и потому сошлись: оба потерпели фиаско.

— Неужели вы считаете, что все люди способны рассуждать обо всем, способны разбирать всё по косточкам?

— В бурю годится любая гавань.

Ему стало ясно, что для Уэймарша «Европа» — все еще книга за семью печатями.

- Мы в Вулете вовсе не уверены, что человек создан для удовольствий. Иначе человек был бы доволен.

— Мне нравится ваше имя... Луи Ламбер. Так называется один из романов Бальзака.

Чэд всегда предоставлял людям свободу действий, если чувствовал, что они льют воду на его мельницу; и почему то вода всегда лилась на его мельницу.