Сирена

Океан не издавала звуков, но я знала, Она любит меня и никогда не согласилась бы на мою смерть, даже умоляй я сама. Акинли Она бы убила, хотя и неохотно, потому что не желала причинять мне боль. Глубоко в сердце, где бы оно ни располагалось, Океан надеялась, что сестры проголосуют за продление моего срока. Она не хотела, чтобы я покинула Ее.

Я скучала по нему. Он скучал по мне. И этого никак не исправить. Сотню раз я пыталась придумать, как обойти мою вечную молодость, молчание, отлучки на службе Океан и постоянный страх нечаянно убить Акинли.

Чем ближе я подплывала к Акинли, тем легче становилось на душе. На сей раз меня никто не остановит. Уверенность позволила на время перестать думать о нем и наслаждаться обществом сестер. Я понимала: если допущу ошибку, это моя последняя возможность провести с ними время.

Июнь принес с собой ощущение надежды. Обычно с приходом лета меня одолевала грусть, потому что в июне я стала сиреной. Отправилась в последнее путешествие и потеряла свою семью.

Сколько рождественских праздников я ни отмечала, но каждый раз в них ощущалось особое волшебство. Словно, если очень захотеть, желание исполнится. В Рождество мы с детским восторгом верили, что все изменится к лучшему.

Я плакала навзрыд, по капле добавляя к Ее размерам. Океан обнимала меня, погружая все глубже. Я опускалась в пучину, куда не достигали лучи солнца, и мне казалось, что мир перестал существовать. Океан баюкала меня, пока я полностью не приходила в себя. После я всегда чувствовала себя глупо, словно рыдала без причины. Но когда меня охватывал следующий порыв отчаяния, он казался совершенно естественным. Я не могла вырваться из этого круга.

Я привыкла отмечать лишь течение лет. Сколько лет прошло с тех пор, как я стала сиреной? И сколько осталось до конца службы? Но теперь все изменилось. Я ощущала часы и минуты. Они текли мучительно медленно. Я не знала, что время может так тянуться. Я чувствовала себя оторванной от всех.

Меня окутала ночь, пустая и беспросветная. Я ничего не видела и не слышала и не могла надеяться на добрый луч солнца. В моей голове не осталось ни уютного местечка, чтобы укрыться там, ни друга, который помог бы отогнать тьму. Я была совершенно одна.

Первые часы разлуки с человеком, которого я любила больше всего на свете – не важно, сколько жизней я проживу, – прошли крайне болезненно. Меня охватывали одиночество и безнадежность, схожие с теми, что я когда-то чувствовала в джунглях Суматры. Я отказывалась вспоминать то время, потому что погрузилась тогда в худшие чувства. Меня одолевали ужас, отчаяние и одиночество.

Мне было немного стыдно, потому что чувства к подруге отошли на задний план. Любовь к Акинли занимала столько места в моем сердце, что вытеснила все остальное. Но я придумала, как сохранить память о ней, и это меня утешало.

Океан пришла в восторг. Она тоже любила меня. Больше всех остальных сирен за всю свою грустную историю. Я была Ее утешением, и по мне Она будет скучать сильнее всех. Она хотела, чтобы я знала.

Я люблю Акинли, но теперь он потерял меня навсегда. Но разве это ново?

Ого! Он видел меня насквозь. Иногда Акинли понимал мои чувства лучше меня самой. Я дам ему все, что он захочет. Подруга, возлюбленная, знакомая – кем он пожелает, тем я и стану.

Под звук шагов я раскидала по комнате одежду и сорвала с кровати одеяло. Если бы я могла закричать, я бы закричала.

Нельзя сказать, что у Акинли был хороший голос, зато пел он с радостью. Я поставила очередную галочку в мысленном списке черт, которые обожала в нем.

И у меня язык не поворачивался развивать эту тему. Хотя, если мы сможем поговорить о сексе, это будет означать, что мы можем говорить обо всем. Или почти обо всем. Только писать, а не говорить.

Прости? Простить за лучшее, что случилось со мной в жизни? Я ни о чем не жалею!

Многие годы я мечтала о любви, но понятия не имела, что буду чувствовать себя так, как сейчас. Собственная воля, желания исчезли, и я по ним не скучала.

Мы подходили друг другу, как части мозаики. Акинли долго в тишине гладил меня по спине. Если бы дом начал рушиться вокруг нас, я бы не заметила.

Тянулись десятилетия, в которые не происходило ничего запоминающегося, и вдруг выдавалась пара дней, настолько насыщенных счастьем, что у меня голова кружилась.