В коллекции
ArnesenAttollents
- 4 558 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Книга, пропитанная просто неистовой меланхолией. И временами прямо хотелось высказаться о всей скорби еврейского народа, застывшей в суженых зрачках (почти что цэ). Но я сурово одергивала себя, ибо уже знала, что рот - австро-венгерский еврей. Ха. Нда. Это было бы лукавством, в общем.
Однако всю дорогу создавалось впечатление, что буквально все персы ну просто законченные амебы на разлагающем теле отживающей свой век империи габсбургов. О, как сказанула. Еще раз - ха.
Короче, ежели это не влияние темперамента рота (надо будет проверить по другим его книгам), то вот такие квелые подданные австрийского императора никак не могли победить в первой мировой войне. Воевать с унылыми снусмумриками - это натурально избиение младенцев.
Ибо меланхолили там все: австрийцы, немцы, евреи, украинцы и прочие многонациональности. Слегонца взбрыкивали венгры, но какие из них воины, вспомним мнение швейка, ага.
Я прямо удивляюсь, как дед этого семейства вообще мог спасти императора от пули с такой-то улиточной скоростью жизненных процессов. Но тем не менее спас и стал бароном. И поехали эти господа меланхолить из крестьян сразу в новые аристократы.
Как-то там женились, плодились, вели хозяйство в поместье, несли государственную службу. Но внучок победил всех предков меланхолией и амебностью.
Уйти из армии? Надо спросить папеньку. А сам-то уже здоровый конь. Но нет, как же без папеньки. Секс? Ну там, соседка - жена военного - взяла его за шкирку и наконец-то сделала мужчиной. Сам - нет, только дамская активность. Жалованье? А зачем ему жалованье, если сослуживцу - чокнутому и бессовестному игроку в азартные игры срочно нужны чужие денежки? Так и жил сей господин. Все чего-то решали за него, да и ладненько.
Впрочем, папенька - тоже был знатный меланхолет. Друг юности привык спиваться за его счет - да и ладненько. Хотя... это была реально настоящий друг, несмотря на все "но" и придури. У рота в этой истории вообще мужская дружба значит много больше, чем любые отношения с дамами. Интересный вотэтаповорот, однако.
В общем, что тут сказать. Империи губит вырождение, стоялая вода, бюрократия, сытое равнодушие, смерть духа нации прямо посреди потока жизни - то есть неумолимое время, а вовсе не какая-то меланхолия. Но все ж таки тут такая ядреная меланхолия, что прямо вся скорбь...

Честно, ждала совсем на грани конца света, где всё-всё-всё плохо и беспросветно. Не буду врать, что у героев всё хорошо, но хоть какие-то просветы были.
Вся книга просто пронизана имперским духом и почитанием Франца-Иосифа (из-за убийства сына которого и началась Первая мировая война). Но во второй половине книги всё сильнее звучит тема умирания и прихода нового мира.
В центре повествования стоит семья Тротта. Тротта-дед, Тротта-отец и Тротта-сын. Практически Троица. Но все они духовно ущербные, не могущие найти свое предназначение в жизни. Тротта-дед за всю жизнь только спас жизнь Императору в битве при Сольферино. И этой битвой сам дед и живет. Других достижений нет... Тротта-отец выдвинулся в люди благодаря этому событию, стал большим человеком в местечке в Моравии. Но он словно робот, каждый день, месяц и год повторяя заученные фразы и действия. Тротта-сын хоть и красавец с виду, но тоже туда же. Он мечется от одной женщине к другой, меняет кавалерию на пехоту и оказывается на далекой границе Великой империи. И он, подобно деду и отцу, живет благодаря той битве. Часто вспоминает деда (хотя ни разу его не видел), а многие неприятные события в его жизни решаются благодаря вмешательству императора. Единственное дело, которое Тротта-сын делает сам, а не по завещанию предков, стоит ему жизни в самом начале Первой мировой войны.
Я человек от музыки далекий и всё ждала, когда же появится тот самый Радецкий, марш которого вынесен в заглавие. Оказалось, что это марш, написанный в 1848 году Иоганном Штраусом-старшим в честь фельдмаршала графа Радецкого. Одно из самых знаменитых произведений Штрауса. Он звучит в книге очень часто.

На долю главного героя этого произведения, Мендла Зингера, выпало столько несчастий и страданий, сколько, наверное, пришлось перенести самому библейскому Иову, раз уж его имя фигурирует на обложке. Ветхозаветную историю я почти не знаю, поэтому пришлось почитать об этом персонаже. Оказывается, Иов был праведником: «и был человек этот непорочен, справедлив и богобоязнен и удалялся от зла» - такая характеристика дана ему в Книге Иова. Тем не менее, вся жизнь его – сплошная череда неприятностей. Казалось бы, если ты праведник, то подобные вещи должны обходить тебя стороной, ан - нет! Как следует из ветхозаветного текста, Бог испытывал Иова на стойкость и богобоязненность, позволив сатане вершить в его отношении всевозможное зло, наблюдая с небес за действиями и выбором праведника. На самом деле, интересная трактовка извечной проблемы божественной несправедливости, когда человек задается вопросом: «за что мне такое наказание, если я не делаю и не совершаю ничего плохого?». Каждый ли сможет также как Иов не отречься от Бога, сохранить ему верность?
Мендл Зингер, кстати, вспоминает Иова в финале, ассоциируя себя с ним. А его знакомые еще раньше указывают Мендлу на историю Иова, когда Мендл, потеряв последнюю надежду, отрекся от Бога и погряз в богохульстве. На самом деле, прочитав про его жизнь, осуждать за это не берусь. А вот за другое – вполне. За то, что толком не заботился ни о жене, ни о детях. Плыл по течению в ожидании чего-то, не прилагая каких-то усилий. Бросил больного ребенка на чужих людей. Одним словом, жалкий человек по моему представлению. Уж не знаю, реально ли он обрадовался в финале свалившемуся на него чуду или нет (по его реакции сложно это понять), но отвечая на вопрос: «есть ли что-то общее между ним и библейским Иовом?», однозначно могу ответить – нет. Мендлу Зингеру до этот святого праведника далеко, как до края света.

- Как она выглядит, твоя Екатерина?

Существование любви с первого взгляда справедливо оспаривается знатоками. Но что между пожилыми людьми устанавливается дружба с первого взгляда, в этом нет сомнения.

Боль сделает его мудрым, уродство — добрым, горечь — милостивым, а болезнь — сильным.