Симулякры и симуляции

Вот что на самом деле является «массовым производством» — не производство в больших количествах или для потребления масс, а производство самих масс. Массы как конечный продукт любого социального и в то же время положившие конец социальному, ведь эти массы, относительно которых нас хотят заставить поверить, что они являются социальным, наоборот, являются местом имплозии социального. Массы становятся всё более плотной сферой, в которую направляется всё социальное, чтобы испытать имплозию и раствориться в непрерывном процессе симуляции.

Абстракция сегодня — это не абстракция карты, копии, зеркала или концепта. Симуляция — это уже не симуляция территории, референциального сущего, субстанции. Она — порождение моделей реального без оригинала и реальности: гиперреального. Территория больше не предшествует карте и не переживает её. Отныне карта предшествует территории — прецессия симулякров, именно она порождает территорию, и если вернуться к нашему фантастическому рассказу, то теперь клочья территории медленно тлели бы на пространстве карты. То здесь, то там остатки реального, а не карты продолжали бы существовать в пустынях, которые перестали принадлежать Империи, а стали нашей пустыней. Пустыней самой реальности.

Фактически власть существует сегодня лишь для того, чтобы скрыть, что ее больше нет. Эта симуляция может продолжаться бесконечно, потому что в отличие от «истинной» власти, которая является или являлась определенной структурой, стратегией, балансом сил, определенной целью, сегодняшняя власть – лишь объект общественного спроса, и, как объект закона спроса и предложения, она уже не является субъектом насилия и смерти. Полностью лишенная политического измерения, она зависит, как любой другой товар, от производства и массового потребления. Не осталось даже проблеска власти, осталась одна только фикция политического универсума.

Власть (или то, что подменяет ее) больше не верит в Университет. В конечном счете, она знает, что он - это лишь зона размещения и надзора за целой возрастной категорией, поэтому ей нет дела до отбора - свою элиту она отыщет в другом месте или же иным способом. Дипломы ничего не значат: почему бы вообще не отказаться выдавать их, но власть готова выдавать их всем; для чего бы эта провокационная политика, если не для того, чтобы кристаллизовать энергию на фиктивной цели (отбор, работа, дипломы и т.д.), на уже мертвом и разлагающемся референтном?

Так же и мы, когда используем и наносим вред животным в лабораториях, в космических ракетах, прибегая, во имя науки, к этой экспериментальной жестокости, - какое признание мы хотим вырвать у них под скальпелем и электродами?
Определенно признание принципа объективности, в котором наука никогда не была уверена и в который она втайне и вовсе теряет веру. Нужно заставить животных сказать, что они не животные, что зверство, дикость, со всем тем невообразимым, радикально несовместимым с умом, что они содержат в себе, не существуют и что, наоборот, самые зверские, самые исключительные, самые анормальные поступки находят свое объяснение в науке, превращаясь в физиологические механизмы, церебральные связи и т.д. Нужно убить в животных зверство и его принцип неопределенности.

Уныние студентов от того, что их одаривают дипломами без усердия, равно унынию преподавателей и дополняет его. Оно более скрыто и более коварно, чем традиционное опасение потерпеть неудачу или получить ничего не стоящие дипломы. Гарантированное получение диплома, которое лишает смысл все превратности учебного процесса и отбора, переносится тяжело. Нужно еще усложнить его то ли выгодой-алиби в виде симулякра усердия, который обменивается на симулякр диплома, то ли формой агрессии (преподаватель призван преподавать курс, или же рассматривается как некий автораздатчик?) или злости, с тем, чтобы могло происходить еще хоть что-то напоминавшее «реальные» отношения. Но ничто не помогает. Даже внутренние ссоры между преподавателями и студентами, из которых в основном и состоят их реальные взаимоотношения, являются лишь напоминанием и своего рода ностальгией по насилию или соучастию, тому, что когда-то сталкивало или объединяло их вокруг научной цели, или же цели политической. «Жесткий закон стоимости», «закон, высеченный из камня» — когда он покидает нас, каково же уныние, какова паника! Вот почему для фашистских и авторитарных режимов еще настанут хорошие времена, ведь они воскрешают что-то вроде насилия, необходимого для жизни — перенесенного, или нанесенного неважно. Насилие ритуала, насилие труда, насилие знания, насилие крови, насилие власти и политического — все годится! Соотношение сил, противоречия, эксплуатация, репрессии — с этим все понятно, все ясно! Сегодня этого не хватает, и потребность в этом дает о себе знать.

Многие другие события (нефтяной кризис и т.д.) никогда не начинались, никогда не существовали, разве что как искусственные перипетии,- абстракции, эрзацы и артефакты истории, катастроф и кризисов, предназначенные для того, чтобы удерживать под гипнозом историческую инвестицию. Все СМИ и официальные источники информации задействованы только для того, чтобы поддержать иллюзию событийности, реальности целей, объективности фактов. Все события следует читать в обратном направлении, или же становится заметно ретроспектива коммунистов "во власти" в Италии, посмертное повторное "открытие" ГУЛАГа и советских диссидентов, так же как недавнее открытие умирающей этнологией утраченного "различия" дикарей)