Диккенс

Ум — свойство врожденное, а не благоприобретенное, и сказывается он очень рано: даже школьники и те поступают умно, отказываясь учить то, чего им не хочется знать.

Каждую ночь мне снятся рабочие. Они строят мне рожи, но ничего другого строить не желают.

Диккенс искренне верил, что стоит дать людям образование, как они сразу же поумнеют. С равным основанием можно утверждать, что, зная, что такое зло, человек должен всегда творить добро.

Тому, кто искренне верит, что чтение исторических книг идет людям на пользу, нужно было бы самому почитать историю и убедиться, что меньше всего пользы из нее извлекают сами историки.

Большая часть мужчин отдает предпочтение женскому обществу; большинство женщин — тоже.

Чтобы сделать брак счастливым, одного человека мало: нужны двое.

Даже очень скучный человек может на время стать
интересным собеседником, заговорив о самом себе.

Подобно многим мужьям, Диккенс никогда так сильно не любил жену, как в разлуке с нею.

Мир устроен так, что получает, собственно, тот, кто ничего не
просит; находит тот, кто не ищет; дверь открывается лишь перед тем, кто не стучится в нее.

Если один из ваших родителей — человек со странностями (что бывает почти всегда), можно считать, что вам еще повезло.

Нет такого крупного писателя, которого его современники не винили бы в безвкусных поступках, с досадой чувствуя его превосходство и цепляясь за то единственное, к чему мог бы придраться каждый дурак. Хорошим вкусом принято считать продиктованные условностями поступки обыкновенных людей, и великие писатели непременно должны совершать погрешности против хорошего вкуса, потому что они люди необыкновенные. Дурной вкус — один из отличительных признаков большого таланта.

Диккенс пишет, что в Марселе его вынули из кареты
«совершенно окоченевшим и приняли за часть багажа. Но, не обнаружив на мне почтового адреса, решили осмотреть меня более тщательно и, наконец, заметили «признаки жизни», выражаясь языком газет. Потом на борту парохода меня одолел
такой приступ морской болезни, что мне по-настоящему следовало бы тут же написать завещание — если бы у меня было что завещать. Правда, у меня был тазик, но с ним я в те минуты расстаться не мог».

Во время работы над «Чезлвитом» Диккенс не жаловался на здоровье, если не считать простуды, от которой у него «оба уха оглохли, горло охрипло, нос покраснел, а физиономия позеленела, глаза слезятся и терпение лопается по каждому поводу».

Лучше иметь дело с грабителем, чем с правосудием; грабитель только запустит руку тебе в карман, а правосудие оберет до нитки.