От кобры до медведя гризли

Так, в нашем небольшом городке Герольцхофене, в котором тогда было примерно около трех тысяч жителей, с 1616 по 1619 год было сожжено 260 ведьм! (Почти столько же людей, сколько за тридцать лет до того умерло от чумы.)  Все это были старые женщины, от которых их мужья, возможно, хотели поскорее избавиться или родня которых торопилась получить после них наследство. Обвинив в колдовстве, их пытали до тех пор, пока они не сознавались в сговоре с дьяволом. Каждый раз, когда я сегодня смотрю на красивую старую церквушку в Герольцхофене, я вспоминаю о тех несчастных, которые, уже стоя на костре, бросали свой последний,  полный мольбы взгляд на ее купола — невинно замученные до смерти во имя религии, проповедующей любовь к ближнему...

Какие только бесчинства не творились в этом затерянном уголке света! Туземцев привязывали вниз головой к крестам, использовали их в качестве живой мишени для стрельбы. Эти чудовища в образе людей развлекались тем, что завязывали индейцам глаза, обливали керосином, поджигали и тренировались в стрельбе по убегающим в ужасе несчастным жертвам. Индейцам отрубали руки и ноги. Убивали детей, разбивая им головы о деревья. Женщин отбирали в качестве наложниц. Как только они надоедали своим владельцам, их просто убивали. Молодых парней и девушек в Икитосе можно было купить по цене от 400 до 800 марок. По праздникам оголтелые пьяные убийцы развлекались тем, что подвешивали на  деревья детей и отстреливали у них сначала ухо, потом руку, потом остальные части тела... Ошалелые и пьяные «стрелки», завидя группу индейцев, стреляли наугад — в кого попадет — и радовались, когда все в ужасе разбегались в разные стороны. Тогда они старались догнать и уложить на месте как можно больше беглецов. Ни один муж и ни один отец не смел воспротивиться тому, чтобы кто-то из убийц забрал в свой гарем его жену или дочь, даже если этой дочери было всего восемь, или девять лет.Если случалось, что члены какого-нибудь индейского семейства убегали в лес, то задержанного в качестве заложника вождя или родственников подвергали страшным пыткам и истязали до смерти.

каждая тонна экспортируемого через Икитос каучука стоила жизни восьми индейцам, обитавшим по берегам реки Путумайо, притоку Амазонки, причем добыча каучука вовсе нетребовала этого. Просто изверги в человеческом облике устраивали здесь, вдали от посторонних глаз и какого бы то ни было контроля, эту беспрецедентную кровавую бойню. Здесь они имели возможность дать волю своему садизму и расизму. Ни правительство в далеком городе Лиме, ни тем более держатели акций и президенты компаний по производству резины в Лондоне никогда сюда не добирались. Только поэтому и могло случиться, что за какой-нибудь десяток лет численность населения, состоявшего из миролюбивых индейцев, с пятидесяти тысяч сократилась до пяти тысяч человек.

знаменитый Бенджамин Франклин, успешно боровшийся за независимость американской колонии от британского владычества, поначалу ни за что не соглашался утвердить белоголового орлана в качестве гербового животного нового государства. Еще в 1784 году он писал своей дочери:«Я бы желал, чтобы мы не использовали белоголового орлана для этой цели; он обеспечивает  свое существование нечестным и немирным путем. Совсем неплох был бы для этой цели индюк; он — птица смелая, которая, не раздумывая, набросилась бы на любого британского солдата, залезшего в сад позади дома».Между прочим, начиная с 1841 года все американские президенты скрепляли издаваемые в стране законы неправильной гербовой печатью. Да, представьте! Потому что у изображенного на ней белоголового орлана перья покрывали ноги до самого низа. Следовательно, это был беркут! И только спустя 41 год ошибка была обнаружена и исправлена. Так что теперь на гербе красуется уже та птица, что и полагается. Но ведь таким образом можно считать все прежде утвержденные и скрепленные государственной печатью законы недействительными...

Что и говорить, гербовое животное американцев — это сила! Размах крыльев у такого белоголового орлана — два с половиной метра, он способен поднять в воздух груз, весящий от двух до четырех килограммов, а своим знаменитым «орлиным взором» видит в восемь раз острее, чем мы. Следовательно, он способен с поднебесных высот различать совсем мелкие предметы на земле. На каждую зрительную клетку в человеческом глазу в орлином приходится целых восемь. На распростертых крыльях он без всякого труда повисает в воздухе, словно планер, используя при этом восходящие потоки воздуха. Но в случае надобности он может и взмахивать крыльями с необычайной силой: ведь его лета тельная мускулатура, а следовательно его «мотор», составляет пятую часть всего веса тела и развивает вчетверо больше силы, чем человеческие мускулы тех же размеров; в общей сложности она соответствует одной десятой лошадиной силы. Но при этом нельзя забывать, что лошадь весит в среднем от 500 до 600 килограммов, а белоголовый орлан только 5 килограммов, следовательно, лишь сотую часть веса лошади... А это значит, что он в десять раз сильнее лошади.

У дрессировщика Аугуста Мёлкера жил громадный тигр по кличке Бобби, который был настолько привязан к своему учителю, что его спокойно можно было держать дома в комнате. Однажды у Мёлкера вырвался из клетки очень злобный яванский тигр по кличке Ява и накинулся на дрессировщика, вцепившись в него мертвой хваткой. Госпожа Мёлкер не растерялась и тотчас же выпустила Бобби. Тот опрометью бросился к своему распростертому на полу хозяину и так искусал тигра Яву, что тот уже не смог подняться и его пришлось уносить на носилках. Бобби же принялся, нежно урча, тереться своей массивной головой о спасенного хозяина. Кстати, тигры в отличие от всех других крупных кошачьих умеют по-настоящему мурлыкать.

Время от времени мне в различных журналах попадались одни и те же фотографии, запечатлевшие другой способ борьбы кобры с мангустом. В этом случае кобра обвивалась вокруг тела мангуста, стараясь его задушить. Эти картинки меня поначалу тоже очень озадачивали. Ведь я-то знаю, что ядовитые змеи никогда не душат ни свою жертву, ни врага. Они целиком полагаются на смертельный укус своих ядовитых зубов: укусят и терпеливо выжидают, пока жертва задрожит всем телом и, парализованная, упадет на землю. С мелкими животными все это происходит значительно быстрее, чем с человеком, который, вообще-то говоря, и- не значится в перечне добычи ядовитых змей. А душить свою жертву — это привычка неядовитых змей, главным образом питонов и удавов.И вот, представьте себе, будучи как-то в Зоологическом музее Рима, я обнаружил первоисточник подобных фальсификаций. Какой-то шустрый изготовитель чучел, по всей видимости не слишком сведущий в вопросах биологии, препарировал мертвую кобру и затем обернул ее вокруг туловища чучела мангуста именно таким образом, как это изображено на всех тех фотографиях. Если такое изделие поставить где-нибудь в траве, присыпав деревянную подставку песком, то можно получить ошеломляюще достоверный «фотодокумент».

Но в одном павлинам повезло: они остались павлинами. Ведь в отношении многих животных, которых мы, люди, одомашнивали, у нас остался грех на душе. Так, на нашей совести и постепенная потеря изумительного нюха у собак, и появление уродливых бульдогов с их расплющенными носами. А сколько мы вывели собачьих пород с укороченными кривыми ногами, кроликов с обвислыми ушами, кур с завитушками вместо перьев или с длинными аистиными ногами! Всё это на совести человека. Павлины же и сегодня ничем не отличаются от своих диких сородичей в Индии и Бирме.

Павлинов завезли из Азии в Европу в период расцвета греческой культуры. Когда они были еще редкой новинкой, их демонстрировали в Афинском храме лишь раз в месяц, в новолуние, причем за входную плату. Ведь день новолуния считался тогда священным днем богини Геры, а позже, в Риме, — богини Юноны. В те времена парочка павлинов стоила 11 тысяч драхм, что равняется примерно 30 тысячам марок. Притом павлин стоил 10 тысяч, а пава только тысячу драхм. Потом они стали дешеветь, потому что, как выяснилось, разведение этих птиц не составляло большого труда.