Родичи. Русское стаккато - британской матери

Хочется прям слово в слово повторить аннотацию: очень странная книга, очень. Она целиком и полностью для любителей магического реализма, хотя магического в ней кот наплакал. Истории трех очень странных людей, очень. Вот есть отец Филагрий привалаамского монастыря, схимник, говорящий с богом, он же Колька Писарев, аккордеонный талант с примесью крови, он же звезда футбола национального масштаба, он же Надькин любовник, он же зек и вор, предатель Родины. Как все это в нем уместилось? Некоторым людям одной жизни явно не хватает. Внутренняя пустота их ведет от обычного до гротескного. Хотела бы я сказать, "чтоб я так жил", но нет, так жить никому, скорее всего, не хочется. И ведь чего хотел-то? Судя по всему, любви хотел. Ишь чего захотел, да? Хоть и наделило его талантами сверх меры, но и провело, даже протащило, по жизни - по ершам и ежам.

Или есть мама Роджера, забыла ее имя, девочка-за-которую-ответственна-британская-королева, она же выжившая жертва "Титаника-но-не-Титаника", она же мультимиллионерша, она же уродливая мамаша с ж вместо лица. Что вот ей выпала за судьба? Горевать по папе, который не смог сдержаться? Она ли вызвала шторм? Или судьба ее так хранила? Или не хранила наоборот? Трудно сказать. Она вот точно любовь не ищет, она ее уже точно нашла. В сыне.

Или сам Роджер, он же гениальный музыкант, игрун? игрок? на треугольнике(sic!), который подделывает Шостаковича, который привозит "стеклянную девушку" в музей стекла. Что им движет? А все та же пустота. Внутренний голод по любви, невыплеснутый. Сублимация - суть гения? Не знаю.

Липскеров - это какой-то странный Павич вперемешку с Маркесом вперемешку с самобытностью русского, а русский гротеск - самый гротескный гротеск в мире, как оказалось. Чем дальше, тем все страньше и страньше, куда там югославам и бразильцам, в СССР/России такого наворотили до сих пор не разгребем. Одно вот есть большое НО. Самобытность Липскерова грозит мне рвотными позывами, настолько он физиологично груб. Сальное, жирное, лысое, вонючее, кровавое, все слизью стекает со страниц книги и капает зеленью, уж не знаю, кому и зачем это надо, будто описания роджеровых штанов было мало. В противовес божественному, уравновешивает, приземляет книгу?

Тот самый натуральный гротеск, как он есть, ни с чем не спутаешь. И посоветовать побоишься.

Сегодня по почте ко мне пришёл новый Липскеров, и я встрепенулась, что надо бы написать отзыв на не такого нового, на "Родичей", которых я всё откладываю и откладываю, так что они уже и не родичи даже, а так, седьмая вода на киселе. Но беда в том, что на Липскерова невероятно трудно написать что-то внятное, без клюквы и потока невнятных междометий. Вот если бы он мне не понравился, я стопудово нашла бы слова, которые объяснили бы все недочёты, которые не дали между нам заколоситься помидорам и прочим овощным (фрукт это, фуркт, позор тебе, фокс) проявлениям любви (любовь-морковь? любовь не картошка, не выкинешь в окошко?). В общем-то, я и сейчас могу найти слова и конкретные претензии, за что Липскерова вообще и "Родичей" как типичный липскеровский роман можно не любить. Могу, но не буду, потому что любимому дитяте прощают недостатки и любят не взирая на. Например, я как-то втюрилась в одного мальца по уши и только через три месяца заметила, что он картавит, а на щеке — большое пигментное пятно (уровень наблюдательности: фокс). Липскерову я готова простить даже бородавку, больше того, готова простить богомерзкий сборник "Мясо снегирей", который ну никак не мог он написать, наверняка кто-то забрался в дом и осквернил его печатную машинку, а потом издатели по ошибке напечатали.

Жанр магического реализма в условиях русской литературы развит слабо и довольно однобоко, и если бы Липскеров был известен чуть больше, то этот жанр вполне мог бы подняться с колен. Хотя он делает всё возможное — пишет уже давно, достаточно обильно и на уровне (впрочем, не уверена, что уровень повышается, а это, наверное, минус? самые последние вещи ещё не читала). В полусовковом магическом натурализме Липскерова магия растёт из наших родных реалий, но не из лубочных медведей и балалаек, никаких бабок ёжек или других лёгких способов превратить всё в сказку. Чертовщина творится совершенно без мотивации, но никто ей не удивляется. Непонятно почему. Выросла земляника в носу у трупиков? Ну ладно, будем искать убийцу. Чего только не увидишь, пойду поем. Кто-то перерождается, кто-то вдруг послушно становится танцором балета, рядом едет какой-то загадочный поезд с платиновыми колёсами, куча странны персонажей и событий сплетается в клубок и вдруг все разбегаются в разные стороны, даже петлёй времени их не заарканить. Родичи они все, ещё какие родичи, шибанутые на голову, как одним долотом тюкнутые. Но это так естественно: это Маша, это Петя, это мой троюродный брат Ваня, а это Азиз Кхурмандалиевич, переродившийся ассирийский медведь-целитель. Персонажи присыпаны лёгкой метафизикой, например, линией того, как сексуальная энергия может поглощать энергию гениальности, но в целом эта метафизика тоже носит какой-то ситуативный характер, применительный к персонажам и действиям.

По описанию может показаться, что это чем-то похоже на Пелевина, но от Пелевина здесь нет ничегошеньки. Отринув логическую часть реализма, два этих автора пошли по совсем разным дорожкам: Пелевин заскользил куда-то вдаль по скользкой дорожке, а Липскеров завернул за угол сарая да так и ходит вокруг него. Разница в том, что на скользкой дорожке Пелевин может упасть, а то и скатиться, что успешно проделывает, а Липскеров никуда не катится, но пока и не видно, чтобы куда-то пришёл. И все его рассказы — такие мультяшные, хоть раскраски по ним издавай. Редкий случай, когда раздумывательный коан для мозга даётся не тем, что персонаж говорит, думает или чувствует, а чистой движухой и описанием. Буду читать Липскерова ещё, само собой. Вон он на последней обложке яички-то как сжал!

Сидела я как-то в уголочке под потолком и курила с писателем солому. Он травил мне байки про рай и ад, в его понимании, а я внимала ему и все глубже затягивалась. Слушала, было жутко интересно. Интересно до такой степени, что я успевала слетать туда, куда своей фантазией писатель отправлял своих героев,а заодно мой мозг. Липскеров уникален в построении образов и сюжета. Кавардак во всем, бред минских Новинок, но интересно так, что оторвать глаз от книги невозможно. И ладный слог у него, и диалогов много. Хотя нет, в этой книге я не простила Дмитрию Л. того, что он медведя поставил на ноги, а только во втором абзаце все-таки опустил его на лапы. Я еще думала, оживет мишка, превратится в человека, ноги здесь не просто так. Ан нет... Ляпсус, редакторам выговор... Все люди - родичи. В каждом живет и черт, и ангел. У кого-то внутри пуха больше, у кого-то смолы Spearmint. Но всех их роднит животное начало, похожие грешки и добрые дела. Спойлер длиною в один абзац: Михайлов А.А. - ангел, Арококо-демон. Последний уж очень противен. Первый тоже не очень, не люблю блондинов с голубыми глазами. Ягердышка - чукча милый, но жалко, что его били. Я так до конца и не поняла, кем приходились духи-эскимосы ангелу и демону. Жалко Бойко, жалко Веру, жалко десяток убиенных и покалеченных автором и героями милиционеров. Докурила я солому и сказала писателю, слезая с потолка: в общем, как всегда мне твои рассказы нравятся, но забуду, о чем там было. А слушать (читать) я тебя буду еще, потому что солома твоя хороша и фантазия. Ничего не ответил писатель, лишь растворился, пошел, наверное, с другим слушателем солому курить.