Она была очень хороша собой, но лицо ее отличалось нездоровой бледностью, признаком печали, словно кровь слишком медленно текла в ее жилах. Эта бледность, казалось, понемногу меняла черты ее лица. Они словно тонули в вязкой плоти, теряли свою определенность.
Это делало ее моложе. Ей можно было дать лет пятнадцать. Даже когда позднее я познакомился с ней, она выглядела болезненно молодой.