Наперекор порядку вещей

Поезд уносил меня вдаль, сквозь чудовищный ландшафт с терриконами шлака, дымящими трубами, грудами чугунного лома, грязными каналами, перекрестьями чёрных как сажа троп, затоптанных угольной пылью с подошв шахтёрских башмаков. Несмотря на март стоял жуткий холод, и всюду тёмными от копоти валами лежал снег. В городском предместье мимо медленно ползущих вагонов потянулись теснившиеся перпендикулярно к железнодорожной линии ряды убогих серых домишек. На одном из задних двориков молодая женщина, став на колени, тыкала палкой в отверстие свинцовой спускной трубы, шедшей от внутреннего и, видимо, засорившегося слива. У меня было время хорошенько рассмотреть её − её холщовый фартук, неуклюжие бахилы, красные от холода руки. А когда она вскинула голову на проходивший поезд, я, находясь довольно близко, поймал её взгляд. Круглое бледное лицо, обычное изнурённое лицо трущобной девушки, которая в свои двадцать пять выглядит сорокалетней, и на нём, за секунду глаза в глаза, мне открылось самое безутешное выражение горечи и безнадёжности. До меня вдруг дошло, как ошибаемся мы, говоря, что «им ведь всё это совсем не так, как было бы для нас», что трущобному жителю и не представить ничего кроме трущоб. Нет, страдание в её лице не было неосознанной животной мукой. Девушка превосходно знала, не хуже меня понимала, каково ей приходится, что за жуткая участь − в лютый холод стоять во дворе коленями на осклизлом камне и палкой прочищать помойный водосток.