Я пережила Освенцим

Солнышко светит, птички порхают, играют дети, цветы срывают.

Жизнь так прекрасна, полна богатства, никто не хочет с нею расстаться

А дорога , по которой они идут, эти колонны бывших евреев, цыган, поляков , русских - ведет в крематорий. Потому как план 20 000 человек в день. *отступлю, вчера смотрела фильм Уве Болла "Освенциум"(кстати,"Немецкие критики призвали бойкотировать выход картины режиссера Уве Болла об Освенциме, пишет "Голос России"") , а после читала о лагере, и наткнулась на другую версию (статья "Мифы и факты", с диска Коловрат) использования концлагерей - для запугивания нацизмом. На самом то деле концлагеря были просто тюрьмами:

Свидетельства показывают, что Освенцим-Биркенау был создан главным образом как лагерь для нетрудоспособных евреев, включая больных и старых, а также тех, кто ожидали отправки в другие лагеря. К такому выводу пришел д-р Артур Бутц из Северо-Западного университета, который также говорит, что это являлось причиной необычно высокого там уровня смерности

. Как оно звучит - "необычно высокий уровень смертности" - если почитать документы с Нюрнбергского процесса, если почитать свидетельства выживших, и посмотреть на довольные сытые лица нацистов из обслуживания лагеря. Подлое лицемерие , невиданная, неслыханная жестокость, куда там зверям , и вот так нагло прикрыть словами - все это - "необычно высокий уровень смертности".

Но подошел тут патруль солдатский и человек с ним в одежде штатской, с виду приятный, глядит не хмуро: «Верьте! Ведь мы же несем культуру. Людям, живущим в двадцатом веке, можно ль так думать о человеке? Можно ли бросить живых в могилу, употребляя так гнусно силу? Кто же поверит в такие басни? Вы оглянитесь, где тут опасность? Ручей струится, цветы сияют… Горят лохмотья, тряпки сжигают.

А запах этот вам показался. Неужто кто-то тут испугался?»

Кто - то испугаться не успевал. Кто- то знал , куда попал, и что впереди уже ничего не будет. А кому- то посчастливилось, как Кристине Живульской , Кристе , 60 человек из огромного количества, из тысяч, - группа переписчиков вещей, одежды, номеров (людей). В Освенциуме она начала писать стихи, на аппелях (построениях) , в ривере (больничный блок) , и на аузен (работы под открытым небом) только стихи, которые она сочиняла и твердила про себя, давали силы не сойти с ума, не броситься на проволку, не устроить заведомо провальную попытку бегства.

– Наш страх напрасный, – люди сказали, смерть ждет нас в тюрьмах или в подвале в камерах тесных, где мрак годами, на эшафоте, в угрюмой яме. Он прав, все это нам объясняя, картина смерти совсем другая.

Серые стены, везде засовы, угрюмый сумрак, замки, оковы, страшная кара за преступленье… Приговор смертный и исполненье. Но умереть здесь, среди пшеницы, где солнце греет, порхают птицы, за то, за то лишь жизни лишиться, что ты не немцем посмел родиться? Кому тут польза от нашей смерти, детей ли наших?.. Нет, нет, не верьте! Пойдемте смело! Чего вы стали? И зашагали…

И каждый день - новые тысячи : итальянская девочка с лицом мадонны, прыгающая через скакалку ; социал-демократка выпущенная "на свободу" - до бункера ; девушки, ушедшие под эксперименты Менгеле ; полный "кроличий садок" ; люди - лица...

Уносит эхо в лес от нас – и звук погас. А люди тропкой в полях шагают, куда – не знают.

Солнышко светит, птички летают, играют дети, цветы срывают.

Идут, а если б не захотели? Погнали бы силой. Идут, не зная ужасной цели.

Вечная память.

Очень страшная и тяжелая книга. Да, наверное, есть в ней элемент недосказанности и замалчивания (и, вполне возможно, не маленький). Да, и пропаганда с установкой присутствуют. Но, в данном случае, я не хочу и не могу судить человека, который выбрался из ада. Это невероятное везение, стечение различных обстоятельств! Еврейская девушка, которая смогла выжить в Освенциме (правда, по поддельным документам). Хорошая работа (по меркам лагеря!) - переписывать вновь прибывших и вести учет их вещей, хорошее питание (по меркам лагеря!) - это когда просто не умираешь и не пухнешь от голода, хорошая одежда (по меркам лагеря!) - это когда ты не голый и не босой стоишь на мерзлой земле. Повезло? Безусловно! А еще Кристина может хоть иногда помыться и получает посылки из дома. Привилегии, мда... А вокруг смерть. В крематориях (тысячи - план нужно выполнять), в лаборатории доктора Менгеля (опыты "во имя человечества"), в бараках (от голода, холода, болезней)... Тысячи, тысячи, тысячи... Господи, как же можно было вынести все это? Увидеть смерть всех своих подруг и знакомых, перенести издевательства и побои, нечеловеческие условия существования и не переставать верить, не потерять способность смеяться, цепляться за жизнь со всей силы?! А после войны стать писателем-сатириком, выйти замуж и родить двоих детей?! И носить до конца жизни на руке клеймо лагеря... Женщина!!!

Книга-потрясение. Я бы ее в школьную программу ввела.

Очень жаль, что подобные книги существуют. Очень жаль, что в истории человечества так много причин писать такие книги. Поэтому я не могу говорить понравилась или не понравилась книга, когда не получается смотреть на текст как на изложение некой истории, происходящей в каком то отвлеченном времени и месте. Я знаю, что это было, когда и где это было.

Чтобы понять кто же такая Кристина Живульская, как складывалась ее жизнь до и после Освенцима нужно читать другие книги. Не эту. Тут она несколько раз вскользь упоминает о своих родных и некоторых событиях до перевода в концлагерь. И история заканчивается на ее побеге при переводе в январе 1945г в Биркенау. В Освенциме она провела около двух лет. Именно тут начала писать стихи, которые заучивали наизусть и передавали между собой заключенные.

Для меня было открытием, что в Освенцим могли писать родные (нескольким сотням из многих тысяч) и присылать посылки. Я думала, что воротами концлагерей обрывались абсолютно все связи с внешним миром. Оставшуюся ниточку сложно назвать "связью с внешним миром", но хотя бы благодаря ей люди могли знать, что они живы, могли получить кроху необходимой еды.

Я письма пишу тебе, мама, раз в месяц, официально, в них текст всегда тот же самый, известный всем, банальный: что я жива и здорова, спасибо за передачи — но знаешь, что каждое слово в письмах лживо, что все иначе. Пришла пора иная, романтику черти съели, ты знаешь, о чем мечтаю? О чистой мечтаю постели. И так бы еще хотелось горячей воды из крана… Ах, мама, все мое тело — одна огромная рана. Вши, блохи меня съедают, и я от бессилья плачу, а там, на свободе, знают, что слово «дурхфаль» значит? И можно идти поляной, что-нибудь напевая. Ах, ты не знаешь, мама, порой тоска какая… Мечусь я в бессилье и муке, такое безумье находит, протягиваю в тьму руки к жизни… к свободе…

Буду ли я ее советовать. Нет. Сложно советовать книги столь тяжелые по содержанию, не по тексту, он как раз никаких затруднений не вызывает, даже с учетом замены многих понятных нам слов на немецкие. Но при упоминании того периода эта книга всегда будет всплывать в памяти. Если вы не занимаетесь историей в глобальном плане, где значение имеют отдельные личности руководителей и военачальников, то нужно читать именно такие книги, чтобы история приобретала конкретные лица и конкретные маленькие истории о реальных судьбах.