Одиссея капитана Блада

— Гуманность проявляется не только в разумных поступках, — сказал Блад, размышляя вслух. — Иногда лучше ошибаться во имя гуманности, даже если эта ошибка, пусть даже в виде исключения, объясняется состраданием.

Если я разглядел ловушку, то наиболее логично использовать ее против самого ловца.

Никогда не зарься на то, что тебе не по зубам.

и думал, что человек, как он давно уже подозревал, — это не венец природы, а ее отвратительнейшее создание, и только идиот мог избрать себе профессию целителя этих созданий, которые заслуживали уничтожения.

виселецы ждут только тех несчастных, которые имели глупость последовать за аристократами,а сами аристократы, конечно, свободны. Честное слово, насколько же еще глупы люди!

Несправедливость, совершенная любым королевским слугой, в известной мере бесчестит самого короля.

Неблагодарность, конечно, человеческое свойство, но проявлять ее… ребячество.

Гуманность проявляется не только в разумных поступках. Иногда лучше ошибиться во имя гуманности, даже если и ошибка, пусть даже в виде исключения, объясняется состраданием.

Тюрьма остается тюрьмой, даже если она очень просторна, и у нее нет стен и решеток.

Предателю всюду чудится ловушка.

- Ведь мы живём в христианской стране, а христиане не воюют с ранеными и с теми, кто их приютил.
Блад,  как можно судить по его словам, ещё питал какие-то иллюзии в отношении христиан.

— Осмелюсь заметить, мисс Бишоп, что все все мы ещё дикари под тонкой оболочкой цивилизации, — сказал Уэйд.

— Позвольте, я ни к чему не хочу вас принуждать. К чему насилие? Вам предоставляется совершенно свободный выбор между пером и верёвкой.

Победителям требовались жертвы для виселиц, их ничуть не беспокоило, где и как были захвачены эти жертвы, и сколько среди них было невинных людей. Что, в конце концов, стоила жизнь какого-то олуха!

Если бы ваш ум был бы так же остер, как громоподобен ваш голос, то вы давно уже были бы великим человеком.

Мне смертельно надоело слушать твое нытье и жалобы, когда все идет не так гладко, как на званном обеде.

Ревность, получившая основательное подтверждение своим подозрениям, может убить любовь наповал, но ревность, питаемая одними сомнениями, лишь жарче разжигает пламя любви.

— Жизнь чертовски сложная штука, — заключил он со вздохом.

— Вопрос о твоей религии, мой друг, мы обсуждать не будем. Однако запомни, что я тебе скажу: никакая религия не может оправдать ложь.