Долорес Клейборн

Он был не из еженощных мужчин, так сказать, - даже в самом начале, и не из тех, кто растягивает, а чаще всего - бим, бам, спасибо мадам.

...и вдруг вспомнила сказку, что мне бабушка рассказывала о трех сестрах, которые живут среди звезд и вяжут наши жизни... Одна нити прядет, другая держит, а третья каждую нить обрезает, когда захочет.

Я свое сделала и с собой помирилась. А думается, только это и важно. Да ещё знать точно, кто ты. И я знаю, кто я...

Иногда хорошая женщина должна быть стервой, чтоб продержаться. Но быть стервой, ох нелегко, пусть весь свет знает, и силы мои кончились.

когда ты не виновата, а решаешь соврать, ложь получается необдуманная. Невиновные не тратят часы, придумывая истории, чтоб комар носа не подточил.

Я держала ее руку и думала о том, как мир устроен – как иногда скверные мужчины погибают, а хорошие женщины стервами оборачиваются.

мало кто стал бы меня особо винить за то, что я сделала, но за то, что человека убьешь, ордена на тебя не повесят и чести тебе не воздадут, пусть он последнее дерьмо был.

Но все равно есть пакости, которых стерпеть нельзя, если хочешь свое достоинство уберечь.

Человек не властен над тем, что чувствует, и, думается, Бог это знает

Под глазами у тебя два голубых Пикассо, а в руках появилась пикантная дрожь

Я знаю с десяток баб, с кем я в школу девчонкой ходила, и замуж они повыскакивали по тем же причинам, и многие пока ещё мужние жены, и чуть не все одной надеждой и живы дотянуть чтобы муженька похоронить, а потом вытрясти его пивную вонь из простынь

Да плевать мне! Если я так чувствую, не важно, что там на самом деле.

Рано или поздно люди вроде Джо убеждают себя, что в следующий раз у них все получится: надо только поосторожней, и все будет по-ихнему.

Мамочка, я больше не могу терпеть... Не могу. Я такой грязной себя чувствую и совсем запуталась. И как не стараюсь, не могу стать спокойной, а веселой и вовсе.

Я думала, что остаюсь с ним, потому что детям нужен отец - чем не причина? Обхохочешься!

Я искала любви, но ее ценность была не очень-то велика даже тогда, в сорок пятом, когда мне было восемнадцать, а ему — девятнадцать, и все в этом мире казалось нам новым.