Цитаты из книги Доктор Фаустус

Грандиозные вариации плача — как таковые негативно родственные финалу Девятой симфонии с её вариациями ликования.

Издевательская игра природы — создать облик высшей одухотворённости там, где дух уже угас!

Не всему, что совершается в безумии, надо препятствовать, и долг сохранения его жизни, собственно, был долгом лишь по отношению к его матери, — ведь мать всегда предпочтёт безумного сына мёртвому.

Для матери Икаров полёт сына-героя, мужественная доблесть вырвавшегося из-под её опеки, навек пребудет грешным и непонятным заблуждением.

Германия свободна, поскольку можно назвать свободной уничтоженную, бесправную страну, (...).

Нынче, когда государство-чудовище, державшее в своих щупальцах больше, чем целую часть света, отпировало свои кровавые пиры, когда его матадоры приказывают своим лейб-медикам дать им яду, а потом облить тела бензином и поджечь, дабы ничего, ничего от них не осталось, — нынче, повторяю, можно надеяться на обнародование моего труда, моего служения.

- Много он, бедный человек, говорил о милости господней, уж не знаю, достанет её или нет. А вот человеческого понятия уж это я знаю, всегда на всё достанет!

- (...) по слову апостола: «Трудно тому, кто ищет трудного».

- Ибо сказано: бди и бодрствуй!

- Но ежели кто призвал нечистого и прозаложил ему свою душу, дабы вырваться из тяжкого злополучья, тот сам повесил себе на шею вину времени и предал себя проклятию.

Ho что рвётся к чёрту, того уж не остановить и не удержать.

- Ибо задолго до того, как я спознался с ядовитым мотыльком, моя душа в своём высокомерии и гордыне уже стремилась к сатане, и таков был мой рок, что с юных лет я помышлял о нём. -(Адриан).

Когда истина становится нестерпимой, они объявляют её поэтическим вымыслом.

Ведь уже святой Фома Аквинский учит нас, что отпадение не имет нужды в словесах, потребных для обращения, и что довольно здесь одного деянья, без торжественных славословий.

Сдержитесь и слушайте, мысленно говорил я им, ведь он созвал вас всех как братьев по жизни человеческой!

Никогда я так остро не сознавал преимущества музыки, которая ничего не говорит и говорит всё.

- (...); ибо песочные часы у меня перед глазами, и когда последняя песчинка пройдёт сквозь горлышко, он возьмёт меня, тот, с кем я подписал договор собственной кровью, кому я стал крепок душой и телом, возьмёт — едва просыплется весь песок и изойдёт время — его товар. -(Адриан).

Одна за другой смолкают группы инструментов, остаётся лишь то, во что излилась кантата, — высокое «соль» виолончели, последнее слово, последний отлетающий звук медленно меркнет в pianissimo ферматы. И всё: только ночь и молчание. Но звенящая нота, что повисла среди молчания, уже исчезнувшая, которой внемлет ещё только душа, нота, некогда бывшая отголоском печали, изменила свой смысл и сияет, как светоч в ночи.

надо вспомнить ещё и о последнем, доподлинно последнем переосмыслении в конце этой кантаты, этого бескрайнего плача; (...). Я имею в виду финальную оркестровую часть, в которой растворяется хор и которая звучит как плач господа бога над гибелью своего мира, как горестное восклицание творца: «Я этого не хотел!»