Диалоги с Иосифом Бродским

В отпуске мне захотелось прочитать "Диалоги с Иосифом Бродским" . Согласна, что выбор странный, но я непреклонна в выборе читаемых книг, особенно на отдыхе у синего-синего моря)))) Безусловно, Бродский сноб. Очаровательный сноб с умными мыслями, со своим чётким мнением обо всём на свете, с трудной, но интересной судьбой. Жизнь сталкивала поэта с многими выдающимися личностями. Бродский восхищается стихами Одена. Мне кажется, что это больше личная симпатия. Английский поэт помогал Иосифу, когда он только попал в Америку. Мне очень жаль Годунова. Танцовщику хотелось повторить подвиг Нуриева и Барышникова, но не всем везёт. Хочу заметить, что "наши" своих не бросали и помогали, чем могли, что характеризует изгнанников только с хорошей стороны. Я соглашусь с мыслью Бродского о творческих провалах многих поэтов. То, что неудачи необходимы в любой работе, это правда. Опыт, эксперимент нужен в каждой области человеческой деятельности, особенно творчества. Думаю, эмиграция идёт на пользу творцам. Стресс, трудности, изгнание дают поэтам новые силы, увеличивают их дар. Бродский тому пример. Огромное спасибо Соломону Волкову за эти блестящие беседы по душам с Иосифом Бродским .

Диалоги и разговоры

Во вступительной статье и в предисловии к этой книге Яков Гордин и Соломон Волков напоминают нам очень важную вещь. А именно то, что для русской культуры жанр РАЗГОВОРА с крупным мастером – дело экзотическое. Не письма, не воспоминания, не размышления, а именно беседа – живой и непосредственный процесс. Известен Эккерман, конечно. Но, как указывает Яков Гордин, Гёте там – это эккермановский Гёте.

С появлением различных записывающих устройств этот процесс становится более доступным, объективным. В случае с Бродским был магнитофон. Который, к слову, иногда смущал Иосифа Александровича тем, что как бы торопил поэта. А Бродскому, как и всем людям в живом разговоре, нужны были паузы. И сигареты… В «Диалогах» мы видим, прежде всего, живую беседу, не волковского Бродского, а самого Бродского с его особенностями речи: словами-паразитами (привычка в конце фразы говорить «Да?»), намеренными искажениями слов («ихний»), с жаргонами («очко», «охмурить», «девицы» и пр.)

Волков и Бродский

Не случайно книга названа «Диалоги». Я выражу общее мнение, сказав, что Соломон Волков предстаёт в записях этих разговоров блестящим собеседником, человеком глубоко и разносторонне образованным, имеющим своё мнение. Подчас Бродский и Волков спорят, находят или не находят общий язык, прислушиваются или нет друг к другу (чаще, конечно, Иосиф Александрович не прислушивается). Не случайно Волков в предисловии подчеркнул, что каждый диалог (а их в книге 12) строится по законам пьесы: там есть плавная завязка разговора, конфликт (споры, несогласия) и развязка.

Бродский-мифолог

Яков Гордин совершенно справедливо призывает не воспринимать книгу как «абсолютный источник для жизнеописания Бродского». Бродский здесь, при всей нелюбви его к нарушению личного пространства, всё же много рассказывает о себе. Но эта иформация служит, прежде всего, созданию собственной биографии. Точнее, своеобразного мифа о себе. Примерно как это было у Пушкина, который прекрасно понимал, что историю своей жизни можно мифологизировать.

Бродский и беспамятство

Очень и очень часто Бродский ссылается на свою плохую память. Он не помнит дат, многих имён. Или специально забывает? Всегда приводя в пример Анну Андреевну Ахматову: вот та, мол, всегда всё помнила отлично – даже события многолетней давности.

Думается, в этой «амнезии» есть большая доля той мифотворческой силы, которая проявляется у Бродского по отношению к самому себе. Он как бы хочет показать, что совершенно равнодушен к себе, к некоторым моментам своей жизни.

Метафизика и Бродский

Очень скоро по прочтении книги становится понятно, что для Бродского понятие «метафизического» - самое важное в жизни и искусстве. Это слово появляется чуть ли не на каждой странице «Диалогов». Метафизика событий, метафизика творчества, метафизические поэты.

Бродский: Вы знаете, будь я Иосифом Виссарионовичем Сталиным, я бы на то сатирическое стихотворение никак не осерчал бы. Но после «Оды», будь я Сталин, я бы Мандельштама тотчас зарезал. Потому что я бы понял, что он в меня вошёл, вселился. И это самое страшное, сногсшибательное.

Бродский и другие

Всегда интересно, как гениальные мастера оценивают творчество других людей. Как и многие гении, Бродский резок, подчас несправедлив (например, к Тютчеву), капризен и очень выборочен. Гениальными считает фигуры Цветаевой, Пастернака (и то не всего), Одена, Фроста, Мандельштама. Ему нравятся Заболоцкий, Батюшков, Фолкнер, Набоков-прозаик (не поэт!!), Томас Манн, Джон Донн, Кавафис. Он сильно не любит Солженицына… И вообще очень избирателен.

Волков: Если говорить о надрыве, то он действительно отсутствует у художников, которых приянто считать всеобъемлющими, - у Пушкина или у Моцарта, например… Бродский: У Моцарта надрыва нет, потому что он выше надрыва. В то время как у Бетховена или Шопена всё на нём держится. Волков: Конечно, в Моцарте мы можем найти отблески надиндивидуального, которых у Бетховена, а тем более у Шопена, нет. Но и Бетховен, и Шопен – такие грандиозные фигуры… Бродский: Может быть. Но скорее – в сторону, по плоскости, а не вверх.

И вот гениальное:

Так уж всегда получается, что общество назначает одного поэта в главные, в начальники. Происходит это – особенно в обществе авторитарном – в силу идиотского этого параллелизма: поэт – царь. А поэзия куда больше чем одного властителя дум предлагает. Выбирая же одного, общество обрекает себя на тот или иной вариант самодержавия. То есть отказывается от демократического в своём роде принципа. И поэтому нет у него никакого права опосля на государя или первого секретаря всё сваливать. Само оно и виновато, что читает выборочно. Знали б Вяземского с Баратынским получше, может, глядишь, и на Николаше так бы не зациклились. За равнодушие к культуре общество прежде всего гражданскими свободами расплачивается. Сужение культурного кругозора – мать сужения кругозора политического. Ничто так не мостит дорогу тирании, как культурная самокастрация. Когда начинают потом рубить головы – это даже логично.

Диалоги ни на что не похожи: Соломон Волков подарил читателям бесценный дар - возможность по-настоящему поговорить с великим поэтом. Все выглядит настолько живо, что уже на сотой странице возникает ощущение присутствия, близости. Бродский тут такой, какой он есть. Не пытается себя приукрасить, он открыт и готов поделиться с миром своим мнением, своей жизнью, высказаться в конце концов!

Большую роль в книге играет и сам автор: он не просто задает тон беседе, но и очень грамотно ее поддерживает. Чувствуется сразу, что Волков разбирается в поэзии, литературе, хорошо подкован и в истории. Иосифу Александровичу явно самому очень интересно общаться с ним. Кажется, что если бы собеседник оказался не таким ярким, то Диалоги просто не удались бы.

Хотя биографии поэта тут оказалось мало. Зато очень охотно Бродский делиться своими воспоминаниями о Ахматовой, Цветаевой, рассказывает о знакомствах со многими именитыми писателями, переводчиками, критиками. Приоткрывает завесу в истории со своим тюремным заключением и пребыванием в сумасшедшем доме, но делает это между-прочим, акцентируя внимание на том, что эти события ничем для него не примечательны.

Поэт рассказывает массу курьезных ситуаций из жизни общества, в котором он вращался. И все эти воспоминания имеют большую ценность. Конечно, кого-то он любил, кого-то уважал, кто-то был его врагом. Примечательно еще то, что личная жизнь Бродского и его любовь в данной книге оказались запретными темами. Ни одного слова не сказано о чувствах и о семье (разве что о родителях). Даже немного странно...

Думаю, что каждому будет интересно самому ознакомиться с Диалогами. Читается легко, темы затронуты весьма разнообразные. Нету тяжеловесных перегруженных мыслей с претензией на гениальность. Бродский предстает перед нами обыкновенным человеком, который прожил насыщенную и интересную жизнь, повидав многое и многих.