Медной горы хозяйка

Камешки холодные, а рука, слышь-ко, горячая, как есть живая, и трясётся маленько.

Что ему, коли он всё нутро горы вызнал и сама Хозяйка ему пособляла.

Известно, какое время было, крепость. Всяко галились над человеком.

От стариков он, вишь, слыхал, что Хозяйка эта — малахитница-то — любит над человеком мудровать.

Молодец, — говорит, — Степанушко. За приказчика тебя похвалила, а за это вдвое похвалю. Не обзарился ты на мои богатства, не променял свою Настеньку на каменну девку.

- Ты что же, Степан Петрович, на девичью красу даром глаза пялишь? За погляд-то ведь деньги берут.

А одежа и верно такая, что другой на свете не найдешь. Из шелкового, слышь-ко, малахиту платье. Сорт такой бывает. Камень, а на глаз как шелк, хоть рукой погладить.

В лесу-то хорошо. Пташки поют-радуются, от земли воспарение, дух легкий.

Надзиратель рудничный, – тоже собака не последняя...

Говорили, что это Хозяйка огневалась за столбы-то, что их в церкву поставили. А ей это вовсе ни к чему.

Куда она идёт — всё ей открыто.

А чтобы не издох, давать ему собачьей овсянки...

Хоть она и тайна сила, а все-таки девка. Ну, а он парень – ему, значит, и стыдно перед девкой обробеть.

В лесу-то хорошо. Пташки поют-радуются, от земли воспарение, дух лёгкий.