Особый район Китая. 1942-1945 гг.

Если сильно утрировать, то это памфлет - памфлет о том, что товарищ Мао очень нехороший человек, настолько нехороший, что по сути редиска (причем во всех смыслах). Значительную часть книги занимает почти непрекращающаяся критика в адрес председателя ЦК КПК. Оскорбительных эпитетов  и эмоциональных инвектив в адрес Великого Кормчего автор не жалеет, и если вычеркнуть все, что к этому вопросу дело не имеет, то книга сильно худее не станет.

Так-то здесь есть и описания Яньани, где больше трех лет проживал отец самого сильного человека на планете, и краткие биографии различных деятелей китайской компартии, и различные новости со всех фронтов, но краеугольный камень, несущая стена и движущая сила книги - это поглощающая автора изнутри неприязнь, переходящая в ненависть, к Мао Цзе-дуну.

Петру Владимирову не нравится в общем-то все - как Мао выглядит, как он говорит, как ведет себя, и конечно, его политика: автор обвиняет главу КПК в антисоветизме, левом уклоне, заигрыванию с мелкобуржуазной стихией и попытке договориться с американцами. Что бы Мао не делает, даже если он просто стоит и смотрит в даль, выдает его стремление захватить власть, обмануть всех и вся и искажение им марксизма. Мне сложно как-то спорить - автор Мао видел и разговаривал, а я нет, так что ему виднее, однако некоторые претензии кажутся мне надуманными и высокомерными.

Многое из критики автор проговаривает два, три, десять раз, все время возвращаясь и возвращаясь к одним и тем же постулатам, зачастую к тем же собственным словам, и это страшно утомляет, записи за сорок пятый читал просто по диагонали, потому что там в основном про Седьмой съезд КПК - кто с каким докладом выступал, кто не выступал, какие правила выборов и кого выбрали.

Кроме того, каждый раз, когда автор начинает критиковать поведение и политику "хунаньца" (как он его называет), трудно не заметить, что все то же самое можно отнести к Сталину. Демонстративная простота в одежде, жестокость, склонность к выдавливанию любого инакомыслия, "восточное коварство", недоверие даже к сподвижникам и многое другое - натурально, если везде сменить Мао на Сталин, ничего не измениться. Это ощущение подкрепляется яростной критикой автором вроде китайских, но совершенно советских явлений вроде начетничества, политической муштры, самокритики и бюрократизации партии. То есть когда Владимиров изумляется тому, что кого-то облыжно обвинили в троцкизме, то начинаешь изумляться уже самому Владимирову и как он может такое писать на голубом глазу.

А может и не он писал. Утверждается, что в редактуре дневников принимал участие Андропов и в книге есть места, к которым Владимиров не причастен, но которые были вставлены из-за политической конъюнктуры семидесятых. Поскольку это дневник и автор пишет маленькими абзацами, понять точно, что добавили, наверное, невозможно. Однако предположу, что документы по внутрипартийным разборкам еще в тридцатые у автора вряд ли могли найтись, а вот у руководителя КГБ - вполне.

Как уже отмечено, это натурально дневник, так что он невероятно рваный, структурированный чисто по датам, с повторяющимися по сути записями, со скачущим ритмом - иногда читать крайне интересно (во-первых про Китай того времени я знаю мало, во-вторых, картина из первых рук, в третьих - из рук соотечественника), иногда просто невозможно настолько скучно, и непрекращающаяся ругань в адрес Мао, не важно - насколько она искренняя и обоснованная, с каждой записью только ухудшает впечатление.

Продолжаю разбирать книги по истории Дальнего Востока в XX веке, добрался до мемуаров Пётра Парфёновича Власова, работавшего за границей под фамилией Владимиров. Судьба уготовила ему уникальную роль - быть связным Коминтерна при руководстве ЦК КПК в Особом районе Китая с одновременным исполнением обязанностей военного корреспондента ТАСС. То есть он был глазами и ушами Советского Союза при китайских коммунистах, так как в качестве главы Китая официально признавался Чан Кайши. Владимиров, видимо, был единственным иностранцем в Особом районе имевшим близкий доступ к руководству КПК и коммунистической армией тех лет, часами говоривший с Мао Цзэдуном наедине, и посему его мемуары особенно ценны прежде всего как взгляд со стороны в годы Второй Мировой. Об этих записках вспомнили опять же в разгар антимаоистской компании при Брежневе, и сын автора, известный штангист Юрий Власов опубликовал книгу как результат 7-летней работы в архивах и опросов очевидцев.

Владимиров был очевидцем становления абсолютного господства Мао Цзэдуна в результате компании Чжэнфын посредством которой он смог репрессировать, отодвинуть в сторону и бросить тень практически на все остальное руководство КПК и армейскую верхушку, а также воспитать фанатичных сторонников обязанных ему своей карьерой в партии. Владимиров, как правоверный марксист постоянно сбивается на описание в чем не прав Мао с точки зрения мейнстрима теории, хотя много из того, что творилось в Особом районе в 1942-1944 было зеркальным отражением репрессий в Союзе в 1937-38 годах. Естественно, как посланник Коминтерна он не мог спокойно смотреть, как Мао постоянно отодвигает от власти и влияния группу китайских коммунистов связанных с Москвой, в чем вполне солидаризируется с мемуарами Отто Брауна, прочитанными ранее. Подозреваю, что в Москве Владимирову дали вполне конкретное задание - изо всех сил натравливать местных коммунистов на японцев, для отвлечения их внимания от советских границ. Поэтому не раз и не два в дневниках автора клокочет ярость почему КПК не бросается на японцев освобождать оккупированные области, почему он не объединяется с Гоминьданом для выработки единого фронта. Мао и партия же великолепно овладели восточной мудростью по сидению на берегу и ожиданию трупа врага, готовясь прежде всего к гражданской войне за власть над огромной страной - а японцев и так найдется кому разгромить. Если в Союзе это поняли быстро, то американцев Мао почти год водил за нос, устраивал пьянки и просил оружие, но недоверие штатовцев к коммунистам все же взяло вверх, и КПК тут же сменило риторику на яростно просоветскую. С самими японцами китайские коммунисты после Битвы ста полков в разгар Второй Мировой предпочитали уже не воевать, а заниматься контрабандной торговлей, накапливая силы. Автор был очевидцем странных "пактов о ненападении" между отдельными китайскими и японскими отрядами, "мы вас не трогаем, а вы - нас".

Специфики Китая в книге относительно немного, вроде упоминания об одном из милитаристов, который умудрился собрать налоги с подконтрольной территории на 32 года вперед. Или описанием того, как КПК разводило опийный мак для получения денег. Но автор хорошо постиг особенности китайской психологии и лично характера Мао Цзэдуна, о котором пишет практически на каждой странице текста:

Еще что необычно - это окно в большой мир в виде радиопередач японских, американских, советских и китайских станций о событиях в мире. Можно оценивать как с какой скоростью распространялись сведения о победах и поражениях, политических решениях и судах над военными преступниками. Все это Владимиров аккуратно заносил в свой дневник, и, к примеру, о победе американского флота при Мидуэе было объявлено в сводках за 11.06.1942, то есть после пяти дней по формальному окончанию сражения. Представляю с каким напряжением следили русские люди в далекой китайской провинции за радиосводками о том, как Союз отступал и наступал, как мелькали в сводках Севастополь, Харьков, Сталинград, еще раз Харьков, Орел и Яссы - и так вплоть до Берлина.

Беда этой книги в дате публикации. Она вроде бы представляет собой ценнейший дневник Петра Власова (Парфенова), советского представителя при Мао Цзэдуне, написанный в сороковых годах, во время большой дружбы между СССР и загнанными в дальний северный угол китайскими коммунистами, которым не на кого было больше опереться, кроме как на старшего брата — Советский Союз.

Умер предполагаемый автор этой книги в 1953 году, а составлена и напечатана книга была в 1973, совсем в другую эпоху — после XX съезда, после политического разрыва между СССР и Китаем, после того, как Китай обзавелся направленным в сторону Москвы ядерным оружием, а Москва нацелила свои ракеты на Пекин, после боев на острове Даманском, после визита Никсона в Китай и начала уже американо-китайской торговли и дружбы... проще говоря, ко временам публикации этой книги Китай из друга стал врагом.

Спустя двадцать лет после смерти автора, когда книга ВДРУГ понадобилась дорогому товарищу Андропову (ох как-то я уже и не уверен, что олимпийский чемпион Юрий Власов, якобы собравший и подготовивший к печати «в сокращении» записные книжки отца, имел реальное отношение к этому труду), никому уже не нужен был политически устаревший дневник 1942 года. Нужно было соответствующее текущей международной ситуации идеологическое оружие, средство показать, что верхушка КПК уже тогда была гнусными, двуличными подонками, угнетателями простого китайского народа, готовыми укусить протянутую им руку помощи и броситься в объятия империалистов.

Я вполне верю, что Петр Власов написал часть этой книги, и очень небольшую: это короткие дневниковые записи с информация о погоде, о еде, о встречах и собраниях. Но их от силы страниц пятьдесят, если в сумме, а всего в «Особом районе» больше пятисот страниц, и до этого объема книга раздута новостными сводками, энциклопедическими справками об истории и географии. И — ради чего все это явно затевалось — написанными совершенно другим стилем размышлениями «автора» о том, как китайские товарищи скрыто лживы и жестоки, отступают от ленинских принципов и пренебрегают чаяниями простого народа.

Не, я так себе и представляю, как посланник Сталина в разгар войны сидит и корябает в записную книжку в окружении любопытных китайцев: «Дорогой дневничок! Спекуляция на дорогих каждому человеку идеалах отечества — для Мао Цзэдуна отличное средство против интернациональной сущности марксизма-ленинизма. Это прежде всего выражение национализма, то есть отрицание главного принципа марксистского учения — общности трудящихся всех стран мира. Все в Яньани делалось и делается в узкособственнических интересах...»

Исторические личности превращаются в художественных персонажей нравоучительного представления-моралите, написанного с учетом того, кто на чьей стороне был спустя три десятилетия после описываемых событий, и в дневниковые записи вворачиваются ярко окрашенные эпитеты, призванные сделать действующих лиц максимально неприятными. Мао или «китайский Берия» Кан Шэн — главные злодеи книги — не могут чашки риса съесть, чтобы «автор» не сказал о них что-то высокохудожественное: этот «рыхловатый», у того «губы тонкие, суетливые», разговаривают плохие китайцы всегда «льстиво», «запальчиво» или «надменно», затягиваются сигаретами «жадно» и «с шумом», встают «тяжело», как у них танцы с патефоном, то «хриплые гортанные выкрики и шарканье ног». Врач Ма Хайде (Джордж Хайтем, родившийся в США ливанский еврей), ко-о-онечно же, выведен злобным американским шпионом и чуть ли не убийцей-отравителем. Если вдруг в повествовании появляется спокойный и дружелюбный китаец, описанный в положительных тонах, вроде Ван Мина или Чжу Дэ, можно быть уверенным, что ко временам публикации книги симпатичный персонаж будет либо в опале и изгнании, либо на том свете.

Дорогой дневничок, пишет нам псевдо-Парфенов, «в упряжи [обличенных В. И. Лениным шовинистов по оппортунизму] мог бы занять место и Мао Цзэдун, который именно не за страх, а за совесть тащит грязную колымагу шовинизма, смыкаясь таким образом в политическом плане с самыми реакционными элементами». Боюсь, если бы советский эмиссар на полном серьезе писал или даже думал такие вещи в сороковых годах, советско-китайская дружба кончилась бы прямо тогда, а вот в семидесятые это был уже одобренный на самом высоком уровне мейнстрим. Вот вам бесценное историческое свидетельство от очевидца, угощайтесь.

Яблочко от яблоньки.

Это - о авторе и его сыне. Юрии Петровиче Власове.
Вот под эту песню так хорошо пишется о "династии": https://www.youtube.com/watch?v=0bicvUsYI_w&index=2&list=RDMMFkP7tUS-hNQ

Всё, что касается Китая, всего прочитанного, для меня сегодня - это до книжки "Мао Цзэдун" и после неё. Автор - наш разведчик. Помогавший Мао и китайским коммунистам, о которых Хрущев скажет: "Придется - с китайцами будем кусок хлеба делить". Помогавшим против японцев и чанкайшистов. С известным результатом. Для Китая. Да и для нас, в период нашей слабости.

Книжка, конечно, на любителя. Но если есть потребность в общении с умным человеком - милости прошу! Это тем более и приятно, и просто здорово, что интеллектуалы были в разведке. Как сказал Киссинджер: "Все приличные люди начинали в разведке". Ни исправить, ни добавить. Имхо.

Удачного похода в "Особый район Китая"!

Сначала пару слов об авторе. Автор книги - Петр Парфенович Владимиров родился в 1905 году. С 1931 года служил в рядах Советской Армии. После окончания военной службы поступил в Московский институт востоковедения имени Нариманова и успешно закончил его. С мая 1938 года до середины 1940 года П. П. Владимиров работает в Китае в качестве корреспондента ТАСС. С апреля по август 1941 года он снова в Китае, по заданию ТАСС. В мае 1942 года командируется в Яньань (Особый район) в качестве связного Коминтерна при руководстве ЦК КПК с одновременным исполнением обязанностей военного корреспондента ТАСС. Здесь он пробыл до ноября 1945 года. В 1946 году переходит на работу в МИД СССР. С 1948 года по 1951 год — генеральный консул СССР в Шанхае, С 1952 года — посол СССР в Бирме. Владимиров – это псевдоним. Настоящая фамилия Власов. Скорее всего, смена фамилии вызвана тем, что Петр Парфенович не хотел, чтобы люди даже ошибочно могли спутать его с Андреем Власовым, предателем и перебежчиком. На мой взгляд, уже одно это говорит много о характере автора. В течении нескольких лет Владимиров тесно общался с Мао Цзэ-дуном. В первую очередь этим и интересен данная книга. Так какой же Мао с субъективной точки зрения корреспондента ТАСС? Особый район – это район контролирующийся компартией Китая, вотчина Мао Цзэ-дуна. Остальная часть страны была под контролем (относительным) Чан Кайши, а если точнее – то под контролям более-менее лояльных ему командиров. Так, например, со стороны провинции Шэньси Особый район обложен войсками милитаристского маршала Ян Си-шаня, формально подчиненного центральному правительству в Чунцине. Сей воитель прославился тем, что собрал с провинции налог на 32 года вперед: совершенно новый вид мародерства. Мао стремится к абсолютной власти, но из-за своей трусости предпочитает сражаться не с японцами, оккупировавшими его страну. И даже не с армией Чан Кайши. Он сражается с со своими конкурентами по партии. Его оружие – «духовная очистка». Партийная дисциплина держится на бессмысленно жестоких формах критики и самокритики. За что и кого критиковать на каждом собрании, указывает председатель ячейки. «Избивают», как правило, одного коммуниста на каждом собрании. В «избиении» участвует каждый. Должен участвовать. За «избиваемым» единственное право: каяться в «ошибках». Если же он не признает их и полагает себя невиновным или не в достаточной мере «покаялся» (сие могло показаться председателю или любому из членов партии), «избиение» возобновляется. Однажды, бесстыдно бранили девушку. Она на досуге посмела надеть сохранившееся от старых времен домашнее платье. Ораторы громили ее за «буржуазный индивидуализм» и не скупились на грязные эпитеты. Где-то в глубине души люди остаются людьми. Они вскакивают, выступают — на этом их обязанности исчерпываются. Многие же сидят истуканами или откровенно дремлют. Высокая древняя цивилизация создала представление о феодальном Китае как о первой мировой державе. На протяжении веков это представление старательно культивировалось в китайском обществе. К прискорбию, не свободны от него по сию пору и некоторые члены Коммунистической партии. С апреля 1940 года марионеточным правительством Маньчжоу-Го принят закон о воинской повинности. Мужское население обязано поголовно проходить воинскую службу, но японцы и корейцы — лишь добровольно. Срок службы — три года. Нынешняя маоцзэдуновская маневренная тактика малых сил — это тактика уклонения от всяких действий против оккупантов вообще... Самое глубокое влияние на формирование взглядов молодого Мао Цзэ-дуна оказал его преподаватель в семинарии Ян Чан-цзи, получивший образование в Англии.На дочери Ян Чан-цзи и женился в первый раз Мао Цзэ-дун. Имя ее — Ян Кай-гуй. Конкурент и человек, которого Мао ненавидит больше всего – Чан Кайши. Чан Кай-ши, известный под именем Цзян Чжун-чжэн, — руководитель Гоминьдана, председатель Национально-политического совета и Высшего военного совета национальной обороны, председатель Исполнительной палаты (премьер-министр), директор правления четырех банков. Родился в 1887 году в семье сельского учителя-землевладельца. Высшее военное образование получил в Токийской военной академии. Сотрудничал с Сунь Ят-сеном. В 1927 году совершил контрреволюционный переворот и развязал гражданскую войну против коммунистов. В сентябре 1937 года пошел на создание единого антияпонского фронта с КПК. Согласно декларации, опубликованной им, как главой центрального правительства, КПК [53] признавалась легальной политической организацией, а ее вооруженные силы включались в состав войск центрального правительства. Конфуцианство — культ верховного правителя и утверждение превосходства всего китайского. Под этим соусом подается политика ничего-не-делания. Абсурд доходит до того, что, если в уставе записано «бить врага на его территории», это трактуется как запрет на сопротивление армии оккупантов! Чан Кай-ши неоднократно предлагал Мао Цзэ-дуну встретиться для устранения спорных вопросов во имя подлинного объединения военных усилий страны. Ответ отрицательный. Слова Мао: «В случае войны японцев против СССР мы будем вести только мелкие операции, не применяя действия крупными силами, дабы сохранить собственные. В ходе войны мы будем действовать в зависимости от обстановки...» Будни «войны» проходят вот так - цитата автора: «В штабе фронтовой дивизии время убивали в сплетнях и картежных баталиях. Навестил штаб 19-го полка. Начальник штаба заметил, что нынче их обстреляли японцы, есть потери. Через час командир полка об этом же факте сообщил мне как о малой победе над японцами...». Председатель ЦК КПК отзывается о советских руководителях пренебрежительно. Так, об И. В. Сталине, не скрывая презрения, заявил: «Он не знает и не может знать Китая, однако лезет обо всем судить. Все его так называемые положения о нашей революции — вздорная болтовня. И в Коминтерне болтают то же самое». И что самое удивительное, он никогда никого не расспрашивает о Советском Союзе. Все, что происходит в СССР, для него лишено интереса. Его интересует только обстановка на советско-германском фронте. В разгар битвы под Москвой в октябре-декабре прошлого года председатель Мао заявил: «Вот Сталин и доболтался, дальше некуда! Вот поглядеть бы, как этот вождь болтает сейчас там, в Москве...» С целью поднятия экономики района полностью перешли на торговлю опиумом. Вот какие разъяснения дал Дэн Фа: «Прежде Особый район вывозил на внешний рынок соль и соду. Мы снаряжали в гоминьдановские провинции караваны вьюков соли и привозили назад тощую сумку денег. И всего единственную! Теперь отправляем жалкую сумку опиума, а назад пригоняем караван с вьюками денег. На эти средства покупаем у гоминьдановцев оружие и будем лупить им тот же Гоминьдан!» Вот это решение!!! Системы денежной зарплаты в Особом районе нет. Служащим, рабочим, учащимся, военным зарплата выдается обмундированием и продуктами. В воинских частях в день на человека отпускается 1,5 цзиня чумизы. В учреждениях и учебных заведениях — 1 цзинь и 3 ляна. Попадая в Особый район, люди вынуждены порывать все семейные и общественные связи. Переписка осуждается, да и вряд ли кто рискнет переписываться. Семейные привязанности считаются делом недостойным. Их тщательно скрывают. От общения с женщинами мужчины отвыкают. Прогулки и беседы с женщинами — диковинное явление. Жениться дозволяется только на «девушке из партии». Семейные вместе не живут, а каждый «прописан» по месту работы. Свидания только по субботам и зачастую по специальному разрешению партийной организации. Война! Хотя, какая это война? Люди, охотно разглагольствующие «о самопожертвовании, коварстве Гоминьдана, японских бандитах», месяцами ждут, пока стоящие в деревне пять-десять японских солдат соблаговолят убраться». А противник ведь настоящий. И сражается по-настоящему. Японская военная молодежь подвергается усиленной обработке в духе древнего «Бусидо» («Путь воина») — канона поведения японца на войне. Все японские воинские наставления, положения, уставы и вообще поведение солдата определяются заповедями этого средневекового свода правил. «Бусидо» играет решающую роль в моральном формировании японского солдата. Одна из основных заповедей «Бусидо» — это беспрекословное повиновение и презрение к смерти. Плен не только позор для солдата. Пленный позорит всю нацию и, конечно же, своего микадо. Но у Мао – своя война. Во многих местах по-прежнему наблюдается такое явление, когда военная дисциплина вытеснила партийную. Зачастую расстрелы являются наказанием за совершенные ошибки... Лозунг Ленина о «спасительной» гражданской войне Мао Цзэ-дун запомнил хорошо… Способствует переселению крестьян налоговая политика. В ряде мест налоги с населения, находящегося под контролем 8-й НРА, превышают налоги оккупационных властей! Руководящему армейскому аппарату свойственны феодальные пережитки. Я познакомился с командиром, у которого две молоденькие жены, почти девочки. И это ни у кого не вызывает возмущения. С собственным народом сражаться куда безопаснее. 8-я НРА мирно уживается с врагом. На зиму японцы с удобствами устроились в населенных пунктах, а по соседству бездействовали части 8-й НРА. В районе Синьсяна японцы ничтожными гарнизонами от пяти до сорока солдат оккупируют деревни, которые обложены частями Хэ Луна превосходящей численности. На вопрос, почему не отбивают деревни, ведь уничтожить карателей не представляло труда, был дан такой ответ: «А там не 4, а 400 солдат!» Позже солдаты могут пояснить : «Трогать не велят. Говорят, уничтожим гарнизон, японцы нагрянут с подкреплением. Что тогда делать? А так мы их не трогаем, они — нас...» Тем временем, оккупанты долю с урожая отправляют в Японию, заодно и промышленное сырье — и все, конечно, даром. Доктрина Мао Цзэ-дуна: война на сохранение собственной живой силы, отнюдь не на истребление захватчика. Осуществляется сие за счет ослабления сопротивления врагу и сдачи новых территорий. Фактически Мао Цзэ-дун утверждает, что единственно правильная форма войны — действия партизанскими отрядами. Само собой разумеется, что при этом значительная часть регулярных войск КПК обрекается на бездействие. Данное положение Мао Цзэ-дуна «теоретически» оправдывает пассивный характер всех боевых действий против японцев. Мао, женат в четвертый раз. Точно также, как и Чан Кайши. И тоже на полу-танцовщице, полу-проститутке. Прежде чем стать подругой Мао Цзэ-дуна, Цзян Цин сменила четырех покровителей. И каждый был ступенькой вверх по лестнице общественного положения. Мао раздувает гражданскую войну. Любимый лозунг «Чан Гай-сы!» («Чан должен умереть!» Чан — это Чан Кай-ши. — Ред.). В этом лозунге истинное отношение руководства КПК к единому антияпонскому фронту. Вообще основу «революционной философии» Мао Цзэ-дуна определяет мнение о необходимости для КПК иметь опорные базы в сельской местности... Мао Цзэ-дун считает, что город слишком крепок силами контрреволюции и поэтому был недоступен китайской Красной армии.В этом одна из причин неудач революции в Китае. Надо окружать города победоносной крестьянской революцией, возглавляемой КПК, и таким образом захватывать цитадели контрреволюции — города. А может быть, крестьян проще одурачить и запугать? И продукты отобрать? Злой дух Мао - Кан Шэн. Он с честью исполняет роль Великого Инквизитора. Сила Кан Шэна — в знании страны и в умении извлекать практическую пользу из любой подходящей ситуации. Политика по-каншэновски означает ничем не брезговать. Его карьера началась с того, что он познакомил Мао с Цзян Цин. В тоже время – вот ведь совпадение – в Вашингтоне завоевывает популярность мадам Чан Кай-ши (Сун Мэй-лин), которая весьма часто выполняет роль личного представителя главы центрального правительства. Очевидно, не без ее вмешательства Рузвельт принял решение об увеличении военных поставок Китаю.
Призывая коммунистов развертывать сельскохозяйственное производство на местах, председатель ЦК КПК сказал, что «согласно учению Маркса, для жизни и борьбы прежде всего необходимо, чтобы сюда (Мао Цзэ-дун показал на свой разинутый рот) что-то входило, а отсюда (он показал, откуда именно) выходило...» Всюду преступный опиумный промысел. Так, в Цайлине, в самом тыловом штабе знаменитой 120-й пехотной дивизии, отведено помещение, где специальным образом обрабатывается сырье и откуда опиум в виде готовой продукции поступает на рынки. Мао Цзэ-дун уверен, что он талантливый историк, поэт и писатель. Но в своей резиденции — словно заточен. Никто не помнит, чтобы председатель ЦК КПК посетил промышленное предприятие или войсковую часть. В учебных заведениях Яньани нет правильного учебного процесса. Марксизм и политэкономия как научные дисциплины не преподаются. Зато насаждается чтение старинных романов «Саньго чжи», «Хунлоумын», «Шуйху» («Троецарствие», «Сон в красном тереме», «Речные заводи»). Но потом занятия везде отменили и начали поголовно изучать «22 документа» цитатник Мао. В «22 документах» нет открытых антисоветских или антимарксистских призывов, но они подобраны так, что вкупе с китайскими романами, обязательными для изучения, воспитывают националистическое высокомерие и отрицательное отношение к СССР. В понятии «догматик» воплощена скрытая неприязнь к СССР, практике марксизма-ленинизма и интернационализму.
Из бесед с ответственными китайскими товарищами выяснился трагический факт. Психологическая муштра, или, как ее называет Мао Цзэ-дун, «духовная чистка», породила в яньаньской партийной организации гнетущую обстановку. Среди коммунистов нередки самоубийства, побеги и нервные заболевания. Число добровольно сознавшихся непрерывно возрастает. Сознаются пачками и главным образом — учащиеся, мелкие служащие... Город напоминает концлагерь. Уже четвертый месяц как выход из учреждений и учебных заведений под запретом. Люди скованны тюремной дисциплиной. Неугодных людей могут устранять. Например, Ван Мин получал ядовитые препараты и, как установил военврач первого ранга Орлов, вместо белого стрептоцида — чистую сулему, а вместо однопроцентного раствора танина — десятипроцентный. Кан Шэн не стесняется. Численность разоблаченных гоминьдановских и японских «агентов» во многих организациях достигает ста процентов, но нигде не меньше девяноста — Кан Шэн хозяин своему слову. Итак, 90 процентов отборных партийных кадров — «шпионы». Что за глумление над здравым смыслом! Отравление — излюбленное средство расправы у сторонников Мао Цзэ-дуна. Прибегают к отравлениям, от которых не умирают, но о них много трезвонит ведомство Кана. Эти отравления приписываются обслуживающему персоналу полудетского возраста. Второй вид отравлений действует исподволь, но безотказно. От такого отравления скончался Янсон, опасно болен Ван Мин и, вероятно, прихварывает Ван Цзя-сян. И вот об этих отравлениях ничего не говорят ни Кан Шэн, ни его подручные. Крестьянство, которое выносит все тяготы войны, разорено. Японцы лишили Китай самых богатых промышленных и сельскохозяйственных провинций, продолжают наступление. Но, в этот момент по распоряжению Мао Цзэ-дуна в Яньань для «духовной чистки» отзываются с фронтов все командиры и комиссары соединений. В армии депрессия. Японцы, наоборот, довольны междоусобицей, которая не отражается на их собственном состоянии. В таких случаях у японцев нет расхода сил и средств. В ряде пунктов они даже практически без потерь улучшили свои позиции. Разумеется, о войне с японцами здесь и не заикаются. В подобных случаях это кажется всем просто неуместным. Главный враг — Чан Кай-ши. Важно доконать Чан Кайши, пусть хоть в союзе с чертом, но доконать! В общем любой ценой ослабить Гоминьдан (пусть это даже на фронтах перед оккупантами)! Созывается очередное политбюро. Политбюро санкционировало всемерное развитие «государственного сектора производства опиума и его сбыта». Пока в качестве быстродействующей меры решено выбросить в течение года на рынки провинций, находящихся под управлением центрального правительства (так называемый внешний рынок), не меньше одного миллиона двухсот тысяч лян опиума. Опиум будут производить в основном армейские части (это и выращивание мака, и его обработка). Главный поставщик — районы 120-й пехотной дивизии Хэ Луна (дивизия этим давно занимается). Товарищ Мао Цзэ-дун понимает, что «не совсем чистоплотна эта опиумная спекуляция, разведение мака и производство опиума». Однако товарищ Мао Цзэ-дун указал, что в данной конкретной обстановке опиум призван играть передовую революционную роль и ошибочно было бы им гнушаться. Политбюро единодушно поддержало точку зрения председателя ЦК КПК. Его настольные книги — набор китайских энциклопедических словарей, древние философские трактаты и старинные романы. Цзян Цин следит за его здоровьем и распорядком дня, за его одеждой и питанием. Она — наиболее доверенный из его секретарей. На танцульках в Ваньцзяпине Цзян Цин сама подводит к мужу смазливых девиц... Нет разницы между Мао Цзэ-дуном, его сторонниками и лидерами Гоминьдана. Два националиста с разных позиций одержимы идеей власти. Но один в Чунцине делает это откровенно, и во всяком случае сопротивляясь иностранной оккупации, а другой, — позабыв о чести и страданиях родины, обманывая свою партию и уничтожая ее заслуженных руководителей... Митинги, собрания, зубрежка, покаяния... Кажется, еще немного, и люди рухнут на колени. И затянут все хором на церковный лад: «Несть власти, аще не от бога!..» Всего врачей с законченным медицинским образованием на весь Особый район — 25! И это на население Особого района, превышающее один миллион человек! Вместо делового сотрудничества с интеллигенцией Мао Цзэ-дун фактически культивирует подозрительное и оскорбительное отношение к ней. Как быть продолжателем того, чего толком не знаешь! Большинство произведений Маркса, Энгельса, Ленина до сих пор не переведены на китайский язык. Овладеть каким-то европейским языком Мао Цзэ-дун не находил нужным. В чжэнфынных нападках особенно досталось интеллигенции. Ее очищали «духовно» с особенным рвением. Большинству, даже по-настоящему одаренным людям, вменяли в обязанность учиться у малограмотных агитаторов В качестве воспитательных мер навязывалась физическая работа, часто никчемная и оскорбительная (вроде обязательного вязания носков). И без того малочисленные кадры партийной интеллигенции были низведены на роль технических исполнителей (писарей, курьеров, подсобных рабочих, вестовых и т. д.). Свою внешнюю политику руководство КПК строит на заинтересованности американцев в вооруженных силах Особого района. Руководству КПК известно, что американцы ищут солдат для решающих сражений с японцами. Мао Цзэ-дун готов предоставить вооруженные силы КПК для будущих наступательных операций против японцев. Но на определенных условиях — самых важных для Мао... Американцы готовы приехать на переговоры. Но тут для руководства КПК возникло непредвиденное затруднение. Особый район специализируется на производстве опиума, а это означает огромные посевные площади мака. Факт чрезвычайно неприятный и позорный. Как спрятать «концы в воду», если посевная кампания в разгаре, засеяны многие и многие сотни гектаров и к приезду гостей пышным цветом распустятся не мнимые, а настоящие маки. Личный состав прославленной 359-й бригады брошен на уничтожение посевов вдоль дорог, связывающих бригаду с Яньанью и зимними квартирами. Тем же самым сейчас занимается и 1-я бригада. А тем временем, Захватив транскитайскую железную дорогу, Япония получает возможность беспрепятственно вывозить из континентальной Азии ценнейшее промышленное сырье и продукты питания! Печень, по средневековому обычаю, — символ храбрости и доблести. Нередко японские солдаты не только вспарывают животы, но извлекают печень и съедают.
Японцы не расстреливают — отнюдь не из экономии патронов. Детей, женщин, стариков сгоняют в толпу и, как на учениях, закалывают штыками. С особенной силой раскол поразил страну в последние годы. Именно раскол, а не слабость технического оснащения армии и недостаток вооружения и тому подобные причины превратили японское наступление в военный триумф (20 японских дивизий успешно сражаются против 309 китайских!). Мао ленив. Диван, кресло — вот его отдых. Его слабость — вкусно поесть. Ест он много. Фрукты, орехи поставляют специально и лучшего качества. Его жена, Цзян Цин отличается самостоятельностью, быстро ориентируясь в незнакомых вопросах. Любознательна, властолюбива, но умело это скрывает. Свои интересы ставит выше всех прочих. Мао Цзэ-дун полностью под ее влиянием. Даже непродолжительное отсутствие жены Мао переносит болезненно. Орлов рассказывал, что без Цзян Цин он капризничает, порой отказывается измерять температуру и принимать лекарства. Мао Цзэ-дун строго распорядился ни в коем случае не вести против японцев крупные операции, в боевых действиях по-прежнему ограничиваться только мелкими стычками. Мао мечтает получить оружие. Войска КПК, получив оружие, начнут действовать по собственным планам. Станут захватывать крупные города, стратегические центры с одновременным наращиванием сопротивления Чан Кай-ши. «Хлопоты» по изгнанию оккупантов из Китая Мао Цзэ-дун предоставляет союзникам, а в будущем, возможно, и Советскому Союзу. Сам же предпочитает драться с Чан Кай-ши за личную власть над страной. Соответственно своему положению Мао выработал и манеру поведения. Говорит едва слышно — поэтому все должны напряженно вслушиваться. В движениях медлителен. Часами почти неподвижен в своем кресле. Обычно в помещении Мао, где он принимает посетителей, бессменно дежурит охранник. От охранника не ускользает ни единый жест гостя. Над самой же пещерой секреты маузеристов. На подходах к резиденции целая система открытых и тайных постов. Вся растительность перед резиденцией тщательно сохраняется, чтобы с самолета ничего нельзя было заметить. В Мао Цзэ-дуне поражает убежденность, что жестокость есть следствие справедливости, что, собственно, жестокости нет! Есть справедливость — и только! Он никогда не ставит под сомнение справедливость своих решений. И тогда эта убежденность в жестокости превращается в насилие. Это характерный стиль его работы... Мао Цзэ-дун всегда появляется перед людьми такой, какой нужен в данной ситуации. Или простой, обходительный — настоящий «товарищ по партии». Или монументально-неподвижный, умышленно рассеянный. Этакий кабинетный мыслитель, философ, отрешенный от всего земного. Мао шел к власти по трупам. В октябре 1935 года передовой карательный отряд Мао Цзэ-дуна как смерч прошелся по Шэньси. Были поголовно арестованы все местные партийные и советские работники. Командиры и бойцы, заступившиеся за своих руководителей, были зверски истреблены. Резня продолжалась и с приходом ядра армии во главе с Мао Цзэ-дуном. Основные силы Красной армии прибыли в Северную Шэньси к ноябрю 1936 года. Действия карательной экспедиции вызвали возмущение членов ЦК КПК. Вина за репрессий падала на Мао Цзэ-дуна. Сомнении в том. кто отдал приказ, быть не могло...Тогда председатель ЦК КПК обвинил в самоуправстве командиров своей карательной экспедиции. Гао Ган и Лю Чжи-дань, а также все уцелевшие были реабилитированы...
Характерный прием Мао Цзэ-дуна: зверски расправляться с крупными кадровыми работниками, проявляющими самостоятельность и пользующимися чрезмерным, с его точки зрения, авторитетом, а потом открещиваться от расправ, взваливая вину на технических исполнителей. Древние греки мудро говорили, что человек есть мера всех вещей. В этом смысле Мао предельно точно воспроизводит свой мир (политикой, приемами, ложью). Безотрадный мир, в котором нет ничего, кроме национализма и его неотъемлемого придатка — насилия... Он напоминает человека, который при ветре раздувает пожар, не заботясь о том, куда пойдет пламя…