Слово, ведущее в бой

«Русская армия спасла Англию» (Монтгомери)

Андрей Дмитриевич Окороков
Пастырь овец в военной форме, иными словами – комиссар. Начал службу в организационно-партийном отделе по партийной мобилизации (была и такая). Отдел состоял из двух отделений – информации и партийного учета – и группы инспекторов по родам войск. Получая информацию из войск, Окороков обобщал ее и составлял политические донесения Военному совету фронта и начальнику Главного управления политической пропаганды. Бумаг было много. Как сказал один из сослуживцев Окорокова: «Это необходимо и для сегодняшней нашей работы, и для будущего – когда по документам этих дней будут писать историю войны. Мы должны позаботиться и об историках…» Окороков вскоре направлен личным приказом Жданова в восьмую армию. Его задача: следить за тем, «чтобы ни при каких обстоятельствах Ораниенбаум не был сдан немцам». Если бы Ораниенбаум был бы сдан, то оттуда немцы смогли бы расстреливать прямой наводкой кронштадские форты и военные корабли. Хорошо известно, какая ситуация была тогда на фронте под Ленинградом: ни оружия, ни обученных и экипированных должным образом бойцов не было. Моральный и боевой дух армии очень низок. В этих условиях комиссары предлагают очень неожиданный способ поднятия духа советских солдат и воодушевления их же. Способ прост, как политика партии – организовать наступление. Или видимость наступления. Это «дезориентирует противника, покажет ему, что у Красной Армии на приморском плацдарме есть еще резервы». А наступать было не просто. На петергофском направлении было построено много оборонительных рубежей, обращенных на запад, которые были захвачены немцами. Эти рубежи пришлось преодолевать нашим войскам. А наши войска «не располагали ни снарядами, ни зенитками, ни истребителями, что существенно осложняло и без того трудную задачу». Впрочем, цели добиться успеха как таковой у этого наступления вовсе не было. Все делалось впопыхах, со многими частями не было связи и они так и не получили приказ о готовящемся «наступлении». Но это не важно. Важно то, что немцы опередили наших и сами пошли в наступление. Видимо, у них тоже понимали, каким образом поднимать боевой дух войск. В итоге, наши подразделения, которые готовились к атаке и не успели вырыть окопы, стали нести большие потери в живой силе. Бойцы начали отступать. Тут то и пригодились политработники, ставшие на пути отступающих.
Знаменитую «Аврору» притопили таким образом, чтобы часть орудийной палубы оставалась на поверхности. Революционные орудия «Авроры», видимо, должны были вогнать в ужас немцев. Впрочем, снарядов все-равно не стало больше. Тогда на Военном совете, дабы спастись от немецкого десанта, было решено в местах его вероятной высадки на всех больших полянах вбить колья. Целую неделю потратили на это и вскоре из земли торчали колья, угрожающе глядя в небо остриями. «Было замечено, что немцы заинтересовались этими полянами и усиленно их фотографировали, пытаясь, видимо, понять назначение нашего пассивного оружия.» Ну как тут не вспомнить знаменитые слова прапорщика из фильма:

Know-how от ленинградских оружейников: если перевернуть спусковой крючок в карабине Симонова, вложить его наоборот, то карабин может стрелять автоматически.
А.А. Жданов тоже не остался в стороне и предложил пополнить части 8-й армии целой тысячей ленинградских комсомольцев. А потом подумал и еще помог: дал в распоряжение политрукам три тысячи человек, выпущенных из исправительных лагерей… Среди уголовников были как мелкие воры, так и серьезные преступники. У политруков, таким образом, появилась новая задача: «оказать влияние на эту разношерстную массу, развернуть политическую работу с ними».
Спешка (часто бессмысленная) была основной характеристикой ленинградского фронта. Так, М.С. Хозин, командующий войсками Ленинградского фронта, настоял на том, чтобы форсирование Невы было выполнено не дожидаясь, по реку скует лед. По всем правилам форсирования рек, наши войска должны были бы изменить направление удара, притупить бдительность врага, сосредоточить силы и внезапно форсировать реку на новом направлении. Но Хозин не дал времени на проведение этих мероприятий. Кстати говоря, позднее он был снят с должности за провал наступательной операции и гибель 2-й армии. А командовал 2-й армией печально известный А.А. Власов!
Форсирование реки осуществлялось при помощи всего лишь 40 шлюпок с кораблей Балтийского флота, половина которых вышла из строя почти сразу. Снарядов хватило лишь на пятнадцать минут артподготовки и огневые точки противника подавить не удалось. Как только наша пехота пошла в атаку, немцы снесли ее сильным огнем. Наступление было приказано продолжать. Нашли старые плоскодонные баржи, которые тросом стали перетаскивать на другой берег. Но первая же баржа с танками была взорвана артиллерией противника и танки пошли ко дну… К празднику переворота, 7 ноября, на плацдарм удалось-таки переправить пять танков, но и они были сразу уничтожены противников. Операция «наступление» превратилась в операцию по утилизации танков. Вскоре еще восемь барж с танками были уничтожены. От командиров требовали невозможного. Командир 86-й дивизии говорил:
«- Дайте мне танки, дайте мне артиллерию и снаряды – я сделаю все, что надо!

• С танками да с артиллерией – это не фокус, - ответил кто-то. – Ты бы лучше придумал, как нам сейчас быть.»

Когда началась блокада, то политруки следили уже и за экономным расходованием продуктов. «На это я ответил, что возможности для экономии еще остаются, но в то же время существует такая несправедливость: полковые тылы питаются по первой норме, а дивизионные – по третьей, хотя в наших условиях расположены они вместе, живут даже в одном поселке». Вскоре Окороков был назначен комиссаром управления подвоза боеприпасов, продовольствия и горючего. Управление стало преемником ладожской Дороги жизни. В обстановке величайшей секретности началось строительство трубопровода по дну Ладоги. Немецкую разведку, если верить слову комиссара, оставили «в дураках». «Ей так и не удалось установить происхождение песчаных бугров, под которыми были спрятаны насосы и емкости для горючего: в район перекачивающей станции не упала ни одна бомба.» Однако продовольственные конвои немцы все-таки бомбили. Тогда А. М. Шилов, начальник управления, приказал сложить из мешков с мукой своеобразные блиндажи, в которых бойцы смогли бы укрываться во время бомбёжек. Подарок из Казахстана, 8 тонн алма-атинских яблок были уничтожены прямым попаданием бомбы.
Когда произошло упразднение института комиссаров, то пришлось переаттестовывать всех политработников фронта и присваивать им командирские звания.
Об идиотизме комиссаров: в ходе наступательных боев за Рамушевский коридор политотдел 11-й армии стал практиковать вручение красных флажков лучшим воинам, которые те должны были водружать над дзотом, или на высоте. Но, «красный флаг видели не только наши бойцы, но и противник. Флаг нередко становился хорошим ориентиром для вражеской артиллерии и минометов. Пришлось выпускать специальную листовку – разъяснять бойцам, что красный флаг над освобожденной деревней, или отбитым у врага дзотом можно водружать только в том случае, если он не виден противнику.
В конце войны, Окороков был включен в состав делегации, которая участвовала в приеме, устроенном союзниками, после встречи с ними на Эльбе. Командующий английскими войсками маршал Монтгомери пригласил маршала К.К. Рокоссовского. Фельдмаршал Монтгомери произнес тост, в котором сказал знаменательные слова: «Русская армия спасла Англию».
Аминь!