Лесь. Тайна

Лесь Кубарек решил убить кадровичку.
Эту гибельную и ужасную идею продиктовало отчаяние. Кадровичка была врагом номер один и основным препятствием на пути к блистательной карьере. Изо дня в день она отравляла жизнь, изо дня в день ястребиными когтями кромсала его здоровье и нервы, ежеутренне оборачиваясь символом его поражения. Безжалостно, полностью пренебрегая его художественно-раскидчивой натурой, она вылавливала все опоздания и непреклонно вынуждала детально живописать их в специально на сей случай заведенной тетради большого формата, называемой книгой опозданий.

Лесь из-за всех своих немалых огорчений усомнился в своем нормальном восприятии мира и в своем умении читать, а потому обратился к стоящему в конце хвоста приличному с виду субъекту.

— Извините, пожалуйста, — зажал обился он. — Не могли бы вы прочитать мне это письмо вслух?

Несколько удивленный субъект посмотрел на лаконичное послание в руках Леся, которое без труда охватывалось одним взглядом.

— А в чем дело? — спросил он. — Тут написано, что на ваш счет переведены какие-то деньги. За картины, проданные в художественном салоне. А что? Какая-то ошибка?

— Спасибо, — торжественно и с чувством ответил Лесь. — Большое вам спасибо..

Субъект из очереди внимательно взглянул на внешне интеллигентного, но неграмотного человека, и пожал плечами.

— Пожалуйста, не за что, — буркнул он, подумав, что в наши времена видимости доверять не приходится..

Сидевший в своем кабинете зав слышал, правда, нечто странное, неведомое и весьма пронзительное из комнаты коллег-архитекторов, но он уже давно, оберегая свою психику, не любопытствовал насчет тамошних дел. Однако непонятный вой, чуть приглушенный, но тем более нервирующий и ни на что не похожий, раздавался ровно через каждые десять минут и был весьма продолжителен. Зав проследил по часам: полные сорок пять секунд. Одиннадцатый вой он не выдержал.
Пройдя как можно тише, хотя жуткий вой все равно заглушал любой другой звук, он осторожно приоткрыл дверь интригующего помещения и остолбенел.
Шесть человек сидели и, словно загипнотизированные, смотрели на железный ящик, из которого раздавался яростный рев. Судя по лицам, коллеги просто-таки наслаждались небесной музыкой и видели отверстые райские врата…
Зав столь же осторожно закрыл дверь и решил на всякий случай сходить к психиатру.

Лесь, как и положено истинному художнику, был чрезвычайно чувствителен к чарам пола, справедливо названного прекрасным. А женщина за столом рядом поистине была достойной представительницей оного. Лесь просто смотреть не мог в удивительные, бездонные голубые глаза, осененные вызывающе длинными черными ресницами, — какая уж тут паскудная, тягомотная работа, когда совсем радом двигался стройный стан и прочие формы; и кто тут удержится, чтобы на засмотреться в глубокий вырез или на несравненные ноги; и Лесь, конечно же, мечтал, что когда-нибудь эту великолепную женщину покорит. Покорит, вместе они переживут поразительные мгновения, каких никто не переживал и не переживает, и после он оставит эту женщину! Покинет, ибо должен так поступить. Ведь не станет же он разбивать две семьи и лишать двух невинных малышей их родителей; у нее есть муж, у него — жена, у обоих есть дети, а посему и впредь они будут исполнять семейные обязанности и влачить свое ярмо с гордо поднятой головой, а утраченное счастье осветит их жизненный путь, словно недоступная звезда в небесах…
— Чего это вы на меня уставились как баран на новые ворота? — огрызнулась прекрасная Барбара, которой и в голову не приходило трагическое будущее, разделенное с Лесем. — Меня это раздражает. Извольте смотреть в другую сторону, если уж бьете баклуши.

Буря, вероятно, не была бы столь жестокой, однако Лесь при виде целых и невредимых друзей от счастья сначала утратил дар речи, а после счел самым подходящим воспарить к поэзии.
На шипящий вопрос Стефана: «Ты что натворил, болван?!» — он продекламировал трогательно и вдохновенно:
— Как влажный лютик на болоте…
И на вытаращенные в безграничном изумлении глаза друзей грустно продолжил:
— Блуждающий погаснет огонек…
Ассоциация, по сути дела оправданная, не получила одобрения. Фразы, посыпавшиеся в адрес Леся минутой позже от его нескольких недовольных сообщников, абсолютно невозможно повторить хотя бы в относительно приличном обществе…

Когда измученный Януш на корточках лез под вагоном, Барбара и Каролек материализовались из темноты около ошалевшего от всех пертурбаций Стефана.
— Где вы были?! — рявкнул он бешено. — Януш полез за вами, давайте за ним!!!
Несколько смурной от валянья в болоте Каролек послушно отправился за Янушем, перелезая под вагоном, в то время как взвинченный Януш, не обнаружив друзей, лез обратно с другого конца. Увидев одну Барбару, не раздумывая, он снова полез на ту сторону, потерял горб и наконец, по счастью, наткнулся на возвращавшегося Каролека.

За пять минут до поезда машину Стефана общими усилиями спихнули с насыпи, он не успел даже включить мотор: сила ускорения доставила его на запланированное место стоянки. Барбара и Каролек со спичками в драматическом ожидании застыли над костровищем. Лесь между тем второпях схватил смоченный бензином факел…
— Зажигать!!! — зловещим шепотом сигнализировал Януш.
У Барбары из дрожащих рук высыпались все спички. Каролек упорно тер их о коробку обратным концом и отбрасывал с похвальным усердием. Истратили три коробки и на четвертой, наконец, добыли огонь.

Было признано, что необходимо изменить также свою внешность. От чёрных масок отказались сразу, потому что такого рода подробность может, вне всякого сомнения, возбудить недоверие поездной бригады, на которую планировалось нападение. Искусственные бороды, усы и парики казались неплохой идеей, но никто не знал, где их достать. После долгих споров и размышлений решено было остановиться на горбах.
— Как это? Все будем горбатыми? — неуверенно спросил Каролек.
— А почему бы нет? — с дерзкой решимостью ответил Януш.
— Удивятся ведь…
— Ну так что с того, что удивятся? Каждый имеет право на удивление. Важнее всего, что потом они опишут нас милиции, что на них напали пара горбатых разбойников, и пусть потом ищут тех горбатых…
— Всегда ведь описывают фигуру, — вмешалась Барбара. — Он говорит дело. Если мы изменим свои фигуры, то больше ничего и не нужно будет. Лиц они не увидят, потому что будет темно…

...ослепила его неожиданная мысль: а в самом деле, сколько перемен за последние два года! Постепенно, шагами, а может прыжками, преодолел он огромный путь! Его уже не считают балдой и позором мастерской, недоделанным безвольным придурком. Напротив, вся группа взирает на него с уважением, надеждой, восхищением, от него ожидают важных инициатив... Что бы он ни сделал, все теперь кажется ценным, интересным, полезным...
И сейчас от него требуют великой и замечательной идеи, способной принести пользу всей стране, обогатить государственную казну и приумножить славу отечества. Кабаны?.. Кабанов нет, однако надо что-то придумать! Нельзя же подвести своих коллег!