Рэмбо. В трех томах. Том 2

Теперь он расплачивается за свое военное прошлое. Да, из него сделали хорошего солдата. Там он им был нужен.
Неужели они думают, что так легко обо всем забыть? Почему его не удосужились научить тому, что могло бы пригодиться после войны?
Или это невозможно? А что если ты уже потерян для мирной жизни?

Во Вьетнаме мне доверяли оружие стоимостью в миллион долларов. Там я управлял артиллерийским катером. Что же мне после этого припарковывать машины? О, Господи!

Он не просился сюда тогда, в первый раз. Ему велели прийти. У людей, пославших его, которые по ночам спокойно спали в чистых и мягких постелях, были на то свои основания. Это была не его война. Но он сражался за них.
И стал им неугоден. Потому что они знали — кругом сплошная ложь. А ложь можно скрыть, притворившись, что ничего не случилось. И они сделали вид, что его не существовало. А другие называли его убийцей.

Лучник — в философии дзэн самый загадочный и мистический образ. Тугой лук, растянуть который не всегда под силу богатырям, поддается легкому, едва уловимому движению рук монаха, не отличающегося физической мощью. Лук послушен направленной воле духа, подчиняющей себе грубую материю.

Люди любой национальности — американцы ли, вьетнамцы — кричат одинаково.

Он-то знал, что победе Вьетконга способствовало не колебание американского правительства, а дзэнов-ское отношение к жизни и смерти. Стойкость вьетнамцев объяснялась тем, что они прекрасно понимали: годы, столетия не значат ровным счетом ничего. Джунгли, бурные горные реки, пули, косившие их солдат, тоже ничего не значат. Но в этой своей, земной, дарованной Творцом жизни они должны соблюдать правила игры: делать вид, что считают ее реальной. Ибо такова воля Творца.

Для человека, научившегося понимать разницу между истинным и мнимым, не существует того состояния, которое непосвященные называют смертью.

Он не рвался на войну, его туда призвали. И тем, что он попал в кадры спецназа, куда принимали только добровольцев, он был обязан лишь своим уникальным природным данным, которые сразу же были замечены командирами. Став солдатом по воле случая, Рэмбо выполнял свой долг перед страной честно и до конца. Иначе он не мог.

Если бы его спросили, какого вероисповедания он придерживается, он бы отнес себя к последователям дзэн-буддизма.

Как вы думаете, удастся ли ему обнаружить там кого-нибудь?
Собственный голос показался ему чужим.
Мэрдок пожал плечами.
— Если вы имеете в виду американских военнопленных, то навряд ли. Но есть ряд вопросов, которые требуют выяснения. И есть люди, заинтересованные в этом.
— Вижу, все это вас не очень трогает, — сказал Траутмэн.
— Не я начинал войну, полковник. Достаточно того, что теперь мне приходится расхлебывать эту кашу за других.

Он зарядил и осмотрел свой автомат Калашникова, еще раз проверил прицел.

Будто он мог склеить из кусочков свое разбитое войной прошлое.

Добрая старая Америка. Подлинный ад наступил, когда он понял, что все вокруг давно забыли Вьетнам, словно война эта была так себе, эпизодом.

Две тысячи четыреста американцев, пропавших без вести в Корее, Лаосе, Камбодже, значатся в официальных документах как «предположительно убитые». В отношении большинства из них так оно и есть.

Даже боль может доставлять радость. Если настроить себя должным образом.

Им неизвестен мой секрет, думал Рэмбо. Они собачатся по вечерам, проклинают судьбу, мочатся и жалеют себя.
Никто из них не догадается, что все лишено смысла. Все, кроме самой жизни.

Людишки вроде тебя и тех грязных политиканов, которые только отдают приказы, затеяли бы гораздо меньше войн, если бы им приходилось самим воевать.