Легкий мужской роман

В книге 2 романа: "Легкий мужской роман": А роман между тем пошел вровень с жизнью и все больше превращается в дневник. Мне уже не о чем писать. Я не знаю, что произойдет завтра. Да и надоело мне смотреть на себя как на героя романа. Да и на права я не сдал с первого раза. Немая сцена откладывается. Да и не по себе что-то… Предлагаю такой финал. Я шел по широкому проспекту, бодро вышагивал, разумеется, к Верке, моей Веронике, драгоценной Веронике Николаевне. Сюрприз чуть отложен, но не беда. Смотрите, как я шел. Светило солнце, приветствуя меня, словно князя Игоря. Я шел по проспекту имени местного комиссара, лютовавшего в Великую революцию во имя народа, а славный, в общем-то, народ, относительно недавно искалеченный революцией (официальная версия постсоветского периода), пер на меня. Я несгибаемо сближался лоб в лоб с опарышами, размахивая букетом, будто палицей, и свирепо бубнил: -- Я буду счастлив, суки. Вот увидите. Я буду счастлив… Роман "Всего лишь зеркало": - Милый, а кто такой ты? Я задумался. - Человек, который получает интеллектуальное, нет, разумное удовольствие от погружения в дурную бесконечность. В давние времена таких называли философами. Они должны знать цену человеку. Сейчас эта категория морально устарела. В цене шаманы и рассказчики анекдотов. - А кто такая женщина, которая любит ночь? - Это просто женщина, всякая женщина. Вообще все женское: наша цивилизация, Земля, душа… По-моему, любая женщина любит ночь, потому что ночь к лицу женщине. Словно вуаль. Или косметика. Разве нет? Посмотри. Две фигуры, мужчины и женщины, отражались в зеркале. Круглые глаза Оли светились сухим, то ли мистическим, то ли оптимистическим, блеском. Она казалась таинственной и загадочной. Ночь делала ее значительнее и привлекательнее. Мужчина – просто темный строгий силуэт – явно стушевался на ее фоне. Лучше сказать, он-то и служил неброским фоном, оттенявшим ее расплывчатый облик. У мужчины, если присмотреться, сзади намечался легкий горбик, напоминавший сложенные крылья, которые вовсе не делали его похожим на ангела; у женщины, словно для симметрии, округлялся животик спереди. Мужчина обнимал сзади женщину, и совмещенные таким образом силуэты стремились образовать круг. Подозрительно напоминавший нуль. При этом любой бы сказал, что надежда и мечта сконцентрированы в правом от зрителя полушарии, в туманном облике женщине, а не в четких линиях мужчины. Женщина, носящая в своем чреве мужчину, – последнее для него прибежище и пристанище…