Архипелаг ГУЛАГ

Доброму и сухарь на здоровье, а злому и мясное не впрок

"Каторжник, как бы глубоко ни был он испорчен и несправедлив, любит больше всего справедливость, и если её нет в людях, поставленных выше него, то он из года в год впадает в озлобление, в крайнее неверие" А. П. Чехов

Было бы сказано, а забыть успеем!

Ночь для сна, а день для отдыха

Зэк должен скрывать свои намерения, свои поступки и от работодателей, и от надзирателей, и от бригадира, и от так называемых "стукачей". Скрывать ему надо удачи свои, чтоб их не перебили. Скрывать надо планы, расчёты, надежды - готовится ли он к большому побегу или надумал, где собрать стружку для матраса. В зэковской жизни всегда так: что открыться - значит потерять...

Зэки гнутся, как травка - от ветра и сапога

Кто везёт, того и погоняют, а кто не тянет, на того и рукой машут

Ни от каменя плода, ни от вора добра

Вали волку на холку!

А за окнами тянулась такая гнилосоломая, покосившаяся, ободранная, нищая страна, что, если бы Батый увидел её такой загаженной, — он бы её и завоёвывать не стал.

Это был случай, когда историческаяличность капризничает над исторической необходимостью. 

Самоубийца — всегда банкрот, это всегда — человек в тупике, человек, проигравший жизнь и не имеющий воли для продолжения её. Если же эти миллионы беспомощных жалких тварей всё же не кончали с собой — значит жило в них какое-то непобедимое чувство. Какая-то сильная мысль.

Это было чувство всеобщей правоты. Это было ощущение народного испытания — подобного татарскому игу.

Сами того не зная, мы откупались <...> от того времени, когда нравственность еще не считалась относительной и добро и зло различались просто сердцем.

Доказательств виновности нет, фактов нет, нет и обвинения... Что скажет история? (Ох, напугал! Да забудет и ничего не скажет!)

В этой стране за каждым освобождением где-то должен следовать арест.

Сколько сослано было наций, столько и эпосов напишут когда-нибудь.

С тех пор как Ирода не стало - это только Передовое Учение могло нам разъяснить: как уничтожать до младенцев.

Когда в 1960 Геннадий Смелов, бытовик, объявил в ленинградской тюрьме длительную голодовку, все-таки как-то зашел в камеру прокурор (а может - общий обход делал) и спросил: "Зачем вы себя мучаете?" Смелов ответил:

• Правда мне дороже жизни!

• Вы подозреваетесь в шизофрении.

...невожможно представить себе никого из наших следователей до Абакумова и Берии вплоть, чтоб они хоть и на час захотели влезть в арестантскую шкуру, посидеть и поразмыслить в одиночке. Они по службе не имеют потребности быть людьми образованными, широкой культуры и взглядов- и они не таковы. Они по службе не имеют потребности мыслить логически- и они не таковы. Им по службе нужно только четкое исполнение директив и бессердечность к страданиям- и вот это их, это есть.

В каждой жизни есть какое-то событие, решающее всего человека - и судьбу его, и убеждения, и страсти. Два года в этом лагере перетряхнули Юрия. То, что' был этот лагерь, нельзя было ни оплести словечками, ни оползти на силлогизмах - в этом лагере надо было умереть, а кто не умер - сделать вывод.