
"... вот-вот замечено сами-знаете-где"
russischergeist
- 39 918 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Рассказ просто замечательный. Мне очень нравится стиль Людмилы Петрушевской, как умело она может описать даже самые простые вещи, действия, события. Некоторые места хочется перечитывать заново, смакуя грамотный, ажурный слог.
Рассказ о подростках, точнее об одной двеннадцатилетней девочке, которую мама отправляет в санаторий, лесную школу, для детей больных туберкулезом. Тут с девочкой случаются две вещи: первая любовь и противостояние коллективу, которому необходимо доказать, что ты не валенок. Тема буллинга или "глумления", как мы видим, была актуальна всегда: и в 50-х годах Петрушевской, и в наше непростое время. Хотя, с другой стороны, когда оно было простое. Коллектив в рассказе сравнивается со "стоглазой гидрой", и становится немного жутковато. Ведь речь все-таки идёт о пока ещё детях, которые уже начинают исследовать темные стороны жизни. В их ещё неокрепших душах, в незрелых мыслях и пустых сердцах - чувство стадного инстинкта.
Но девочке, как это ни странно, путём немалых усилий удается поставить себя так, что её оставляют в покое.
С первой любовью тоже не всё гладко. Мальчик Толик прекрасен, как ангел, но та ещё сволочь, не брезгающая ни травлей, ни глумлением. Он - душа компании, его "свита" в нём души не чает. Ну как в такого не влюбиться? А он, Амур недоделанный, разве может влюбиться в обычную, средней красоты девочку, у которой к тому же хронический ринит в виде бесконечных соплей и одна галоша больше на три размера, потому что одну кто-то подло спёр.
Забегая вперёд скажу, что наша девочка и из этой истории вышла с гордо поднятой головой. И "круг приготовленных для удушения пальцев не сомкнулся над девочкой, остался там, в лесу, там, в заколдованном царстве незрелых ягод крыжовника."

Так уж повелось, что одно лишь упоминание "Лебединого озера" у большинства наших соотечественников вызывает ностальгические воспоминания. И одновременно осознание того, что "великие мира сего" не более чем песчинки в мироздании. И удовлетворённость от того, что очередной вождь "в бозе почил", а ты ещё живёшь и здравствуешь. И этот факт делает тебя более значительным, весомым. Потому что хоть в чём-то ты оказался на высоте и превзошёл достижения народного избранника. И, тем самым повышает самооценку отдельно взятой личности. Но рассказ Анны Матвеевой не об этом. По стилистике он более всего соотносится с "Денискиными рассказами" Драгунского. В центре сюжета "На озере" рассказ первоклассника, приехавшего в Питер с мамой на просмотр балета "Лебединое озеро" и его реакция на происходящее на сцене. Детская непосредственность главного героя позволяет читателю посмотреть на известную историю с совершенно иного ракурса. Как видит её ребёнок, у которого подобное "культурное времяпровождение" вызывает "танталовые муки". И, несмотря на то, что временами рассказ Матвеевой вызывает неподдельную улыбку иногда так и хочется воскликнуть - "бедный, бедный ребёнок". Особо проникновенно у автора звучит саркастичное отца мальчика: "Отлично объясняешь, брат, как раз понятно для ребёнка", обличающее косноязычие "образованной публики", в частности, Глебсона, который, выражаясь словами главного героя из первого "А" больше похож на тётеньку, чем на мужчину и своим писклявым голосом напоминает мальчику надоедливого комара:
"Глебсон скачет рядом с мамой, у него совершенно идиотская походка, и мне не нравится, как он всё время тяжело дышит, с открытым ртом. У него какой-то вечный насморк. И волосы стоят большим дыбом..."
Разумеется, подобный "культурный деятель" не может вызвать симпатию ни у главного героя рассказа, ни у читателей. Но в целом, рассказ Анны Матвеевой заслуживает самых высоких оценок. И его вполне можно использовать для экранизации, благо материал весьма выигрышный... в том числе и в дидактическом плане...

Этот неспешный рассказ наполнен философским созерцанием и размышлениями рассказчика. В нём много природы: растения, животные, и конечно же люди. Маленький человечек, чья жизнь только что началась, и другой, взрослый, чья жизнь уже закончилась. Рождение и смерть, как две части природного хода вещей.
В начале рассказчик вспоминает своего друга, сведшего счеты с жизнью. Он пытается представить, что происходило в душе товарища в последние месяцы его жизни и как развивались события того злополучного вечера. Возможно рассказчик смог бы помочь, поговорить с другом. А вместо этого он только невольно содействовал тому, одолжив ружьё. Но узнать что в душе у другого человека не дано.
Также, как не дано узнать, что чувствует малыш, в данном случае, сын рассказчика, в первые годы своей жизни. Герой пытается принять тот факт, что ребёнок ничего не помнит из своего раннего детства, несмотря на то, что это самые важные годы в его жизни. И никто не знает, что заставляет его улыбаться или плакать во сне.
Таким образом, конец жизни, как и её начало, окутаны мистической пеленой. Это тайны природы, в которые невозможно проникнуть силой человеческого ума. Даже такого наблюдательного и аналитического, как у рассказчика
В добавок, рассказчик вспоминает свою боль в момент осознания, что ребёнок начинает превращаться в личность. А значит, неизбежно отрывается от родителей, перестаёт быть с ними одним целым, выходит из симбиотических отношений. Рассказчик надеется, что когда-нибудь его сын захочет воссоединиться с ним уже осознанно.
Устройство мира, который невозможно до конца постичь, происшествия, которые невозможно избежать, предугадать или изменить наполняют рассказ светлой грустью. Но они также навивают какое-то спокойствие от осознания, что мы живём по вечным законам природы, которые сильнее всего, созданного людьми

И неужели на каждом из нас стоит неведомая нам печать, предопределяя весь ход нашей жизни?

Ты улыбнулся загадочно. Господи, чего бы я не отдал, чтобы только узнать, чему ты улыбаешься столь неопределенно наедине с собой или слушая
меня! Уж не знаешь ли ты нечто такое, что гораздо важнее всех моих знаний и всего моего опыта?

Мы с тобой сели в еще не кошенной траве и цветах, и я утонул в них по плечи, ты же ушел в них с головой, и над тобой было одно небо.










Другие издания
