Материк север, где делают стеклянных людей

Мужчины записывают себя на человека, с которым они живут, это внешний диск, на который они выносят человеческое, и не нужно тратить самого себя. Объект помещается в защитную оболочку - это "дом". Плетется веревка из праздников и событий - это "привязанность", и женщина никуда не девается, она - диск. Кто-то должен быть диском.

Некоторые люди не могут сами себя уловить, и тогда они нанимают возлюбленного, организуют семью и рассматривают себя через повседневные ситуации.

Политическая активность - бесплатное развлечение: надо прочитать пару пасквилей, влезть в какую-то башню и требовать идеологического принца. Требовать или ждать? Теперь интереснее требовать.

Вот человек, это человек, человек как собирательное. Кожаное лицо, кожаные руки - кожаный, дорогой, это не подделка - натуральная кожа, натуральный мех головы. Чем не хорош?

Мало что бережёт человека от информационной беды – даже душа перешла в электрический вид, и нет бы светилась… Угасание ясновидения – у всех. Вера тут больше не родится. Чудо тут больше не родится. Ангелы не живут в совином дупле. В маленьком мире богу не удаётся себя развернуть. Великая реальность разбита по кускам, упакована в пластик.

Самое время было выпустить из головы застрявших людей, убрать эти засевшие типы, стереотипы - шёпотом ли осуждения или как-нибудь выпустить изнутри всех этих существ, уместившихся в знаковую форму людей, всех этих существ, которые не рождаются в жизнь, а рождаются в информационную среду.

Ты какой-то монстр, переходный пол, - говорит. - Выглядишь как девушка, а никакого уюта и никакой простоты. И какие у тебя мысли в голове - это же страшно, какие у тебя мысли...

Современность, которая провоцирует рвоту. И кажется, что будет дитя, но это пустые симптомы.

Люди работают людьми: дают себя потрогать за еду. Арестованные стандартом и аэробикой, люди ходят по местам и выужинывают из себя все силы. Общество как ковёр: всё дергается, нитки торчат в разные стороны, и кажется, что вот-вот побежит, но никуда не бежит.

Это существование было повсюду, люди существовали так назойливо, и никто не хотел перестать.