Отзывы о книге Трагедии

Вот и прочитано очередное произведение Софокла. "Эдип в Колоне" – его последнее произведение, написанное незадолго до смерти и поставленное уже посмертно в 401 году до н. э. Напомню, что «Царя Эдипа» Софокл поставил где-то в 420-х, а, следовательно, эти два произведения, по меркам античной трагедии, не принадлежат к одному художественному высказыванию, согласно традиции постановки трилогий. Поэтому и оценивать «Эдипа в Колоне» с точки зрения продолжения «Царя Эдипа» мне кажется лишним. Однако, очевидно, что на сердце Софокла более старая трагедия оставила очень яркий след, а потому, возвращаясь к судьбе Эдипа, он не мог не опираться на самого себя. Из-за этого я оказался в ловушке: с одной стороны, хочется рассмотреть эволюцию образа Эдипа у Софокла, с другой хочется оценить трагедию «Эдип в Колоне» как самостоятельное произведение. Что у меня получилось – решать вам.

Софокл - Царь Эдип

"Эдип в Колоне" – это трагедия о последних днях жизни Эдипа, некогда царя Фив, ослеплённого и изгнанного из родного города за невольные преступления. Произведение сосредотачивается на его скитаниях и примирении с судьбой в Колоне – посёлке близ Афин. И эту трагедию помимо того, что она является прекрасным гимном родной земле поэта, можно назвать апологией Эдипа, ведь именно здесь Эдип получает плату за всё то, что ему пришлось пережить. И если в "Царе" Эдип - личность сотканная из противоречий, то здесь Эдип - сугубо положительный персонаж.

"Свои ж деянья, если молвить правду, Я претерпел скорее, чем свершил." -Эдип

Вообще, что неестественно для Софокла, в этой трагедии всех персонажей можно поделить на «добрых» и «злых. Помню, что в передаче «Игра в бисер», посвящённой «Царю Эдипу», один из экспертов высказал мнение, что древнегреческая трагедия заканчивается там, где можно провести чёткую линию между хорошими и плохими персонажами. Я с ним согласен. К сожалению такое отношение к глубине персонажей продиктовано эпохой, в которую Софокл писал свою последнюю пьесу. Например, в это же время творил Еврипид, чьи герои не отличаются противоречивостью (да, есть Медея и Федра, но в то же время есть Елена, Ифигения из «Авлиды» и пр.). Так, Эдип в трагедии предстаёт смиренным старцем, смирившимся со своей судьбой.

Еврипид - Ифигения в Авлиде

"Довольству научили его и горести, и долгий век, и прирожденный благородства дух." -Эдип о себе

Его дочери, Антигона и Исмена, воплощают идеал верности и преданности, особенно Антигона, которая буквально ведёт отца за руку:

"Посмотрите, бреду, большой, за малою следом." -Слова Эдипа об Антигоне

Фесей, царь Афин, выступает как образец мудрости и гостеприимства, напоминая идеализированного Пеласга из "Просительниц" Эсхила.

Эсхил - Просительницы

В противовес им Креонт и Полиник – антагонисты, чья жестокость и эгоизм очевидны.

"Из дочерей твоих уже одну я захватил; теперь схвачу другую," -Креонт

"Ты жизнь мою страданьем отравил; Ты отнял дом; из-за тебя, скитаясь, Я подаяньем у чужих живу..." -Эдип Полинику

Такая односторонность персонажей, на мой взгляд, снижает драматизм, в отличие от, например, "Орестеи" Эсхила, где даже после финала пребываешь в глубоком раздумье кто же всё-таки прав. Ведь если чётко можно сказать кто хороший, а кто плохой – это снижает накал страстей, героям не хочется сопереживать, так как очевидно, что «добро побеждает зло».

Эсхил - Орестея (сборник)

Стоит, однако, оговориться, что эта трагедия не совсем обычная трагедия. Она больше созерцательна. Эдип буквально сидит всю трагедию на камне и размышляет о своей тяжёлой судьбе. Оттого, что Софокл решил сконцентрировать внимание зрителя не на сюжете, а, во-первых, на красоте родного края, во-вторых, на философской проблематике, трагедия читается с некоторым трудом.

И хотя сюжет и персонажи в трагедии не очень интересны, те проблемы, которые осмысляет Софокл любопытны. Например, проблема отмщения. Всё оправдание Эдипа заключается в том, что он ненамеренно убил отца, сделав это из соображений самообороны. Таким образом, Эдип предстаёт перед нами не как игрушка богов в «Царе Эдипе», но как их инструмент, с помощью которого Лаий и Иокаста наказываются за нарушение божественных указов.

Другая интересная тема – тема старости. Самому Софоклу на момент написания трагедии около девяноста лет, потому и в устах актёров звучат крайне пронзительные строчки, вторящие поэту Мимнерму о тяготах старческой жизни.

"Высший дар – нерожденным быть;
Если ж свет ты увидел дня –
О, обратной стезей скорей
В лоно вернись небытья родное!
<...>
А в завершенье
Нас поджидает
Всем ненавистная, хмурая осень,
Чуждая силы и дружбы, и ласки.
Старость, обитель горя."

Немаловажна в трагедии и тема гостеприимства. Здесь Софокл восхваляет Афины и их легендарного царя Фесея, который, несмотря на дурную славу, позволяет Эдипу остаться и встретить в Колоне свою смерть.

Это очень камерное, трогательное произведение. Возможно, что Софокл уже предчувствовал свою скорую смерть и через эту трагедию решил выразить все свои тревоги, поучить молодых.

"Глупец лишь сам себе не друг" "Любовь взаимностью сладка" -Афористичные наставления Эдипа

В довесок, Софокл всё-таки остаётся Софоклом и от этого слог в трагедии, даже в переводе, выделяется своей прелестью.

Резюмируя, финал мифа об Эдипе, где герой получает оправдание и покой, кажется логичным завершением его страданий, особенно на фоне безысходности "Царя Эдипа". Моя любимая часть в трагедии, - строфа о старости – подлинный шедевр, отражающий тоску по ушедшей юности. Однако я остался разочарован скудностью трагедийного конфликта – он кажется предсказуемым, а моральные дилеммы не столь остры, как в "Антигоне". Односторонность персонажей также играет не в пользу трагедии. Всё же "Эдип в Колоне" – достойное завершение истории Эдипа, но уступает другим трагедиям Софокла в напряжённости и глубине конфликта. Это произведение скорее созерцательное, чем драматическое, и его ценность – в лирической красоте и философских размышлениях. Прочитайте, если вам интересно каким образом Софокл оправдал Эдипа, в иных же случаях можно пропустить.

Фивы после неудачной попытки Полиника – сына бедняги Эдипа, завоевать город.

Креонт, новый царь (по совместительству свояк Эдипа – господи помилуй всю родственную географию героев этих мифов и трагедий) запрещает Полиника хоронить. Оставить умершего без похорон – высшая форма глумления и порицания и, естественно, сестра погибшего – Антигона царя ослушалась. Два раза она пытается достойно похоронить брата.

Взбешенный Креонт приговорил ее к смерти: «кто отчизны благо ценит меньше чем близкого, Тот для меня никто» Царя многие пытаются вразумить: и сын, и общественное мнение в лице хора, и слепой пророк Тересий. (Тот самый вездесущий Тересий из «Вакханок» и из «Царя Эдипа»; он явно послужил прототипом Вечному жиду). Замуровать царевну живой подальше от городских стен, дабы убийством не запятнать город – вот его приказ.

Не на шутку разозлившись Тересий ( даром что пророк и старец, пылит будто горячий джигит) проклинает Креонта и его семью. Проклятия штука серьезная, царь дает заднюю и отправляется исправлять ошибки. Полиника хоронят с почестями, а вот в пещеру Креонт успел к самой развязке трагедии. Бедная девушка повесилась. Сын его, влюбленный в Антигону заколол себя мечом, прямо на глазах у отца.

Услышав о самоубийстве сына, жена Креонта, Эвридика, кончает с собой. Раздавленный горем Креонт остается один на один со своим проклятием.

«И вот, покорный Аду и богам, уж стелет сеть нещадного возмездья Эриний сонм – и ты падешь в нее, Равняя кары»

Пара любопытных фактов:

– текст Антигоны афиняне дали в аренду царю Птолемею запросив весьма значительную сумму -15 талантов. Царь, однако был коллекционер и поклонник литературы, на все золотые таланты плюнул, распорядился переписать свитки по-быстрому и вернуть афинянам копию.

– постановка трагедии весной 441 г. до н.э. настолько воодушевила публику, что автор с размаху получил должность стратега и возглавил войну против Самоса тем же летом, 441 года.

– поступок Креонта сильно выходил за рамки общепринятых правил: в Греции тела погибших спокойно выдавали родственникам. Ни Эсхил в «Элевсинцах», ни Пиндар в своих стихах, ни Еврипид в «Просительницах» ничего не пишут об ужасной доле Полиника и Антигоны.

Следовательно, идея вывести на сцену противостояние героя и тирана принадлежит исключительно Софоклу. Ну и нам, за что ему большое спасибо.

В королевском дворце Суз хор старых персиан ждет, волнуясь за исход великой битвы, известий от войска. Весь цвет Азии собрал молодой Ксеркс. Увел в поход. «Так Азия вся по зову царя Взялась за оружье, и с места снялась, И в Грецию двинулась грозно»

К старикам выходит вдовствующая царица Атосса, мать Ксеркса и просит растолковать свой странный сон. Пока старики пытаются утешить ее дурные предчувствия появляется вестник с поля сражения.

Чудовищное поражение у Саламина. Почти все войско погибло. «Моря видно не было из-за обломков, из-за опрокинутых судов и бездыханных тел»

Атосса отправляется к могиле покойного Дария, принести жертвы богам подземного мира и поговорить с тенью мужа.

Дарий, разочарован организацией военного похода сына на Афины. «О безумец, погубил он самый цвет союзных войск». Он предрекает персам еще одно поражение в войне и заклинает их оставить греков в покое. «Войной на греков не ходите в будущем»

«Персы» несколько выбиваются из стройного трагедийного ряда и будут интересны по трем причинам:

– это самая древняя из дошедших до нас трагедий – сюжет основан на историческом факте, никаких перепалок с богами, все действующие лица Дарий, Ксеркс, Атосса – реальные персонажи. – концовка произведения не предполагает традиционный катарсис – очищение духа посредством душевных переживаний. Она скорее похожа на набор нравоучений в стиле викторианской Англии «даже среди горестей, Душе дарите радость каждодневную»

Поскольку эти ребята ходили в театр за катарсисом, а вовсе не в надежде побыть на пару часов Вин Дизелем в Форсаже 825 и подзарядиться адреналинчиком, сюжет показался необычным и все эти горы трупов резали глаз.

Эсхил был непосредственным участником битвы при Саламине и Марафоне. Видимо по этой причине описание битвы чересчур реалистично для театральной постановки тех времен. (Если помните все членовредительства никогда не происходили на глазах у зрителей. Кто-либо «за стеночкой» вещал: «ах и ох, убивают демоны»)