Прочитала ещё одни балетные мемуары – танцовщика Юрия Зорича. Я удивилась, с какой частотой и лёгкостью Зорич менял труппы. Он успел потанцевать и у Иды Рубинштейн, и у Дандре, и у Рене Блюма, и у полковника де Базиля, и у Сержа Денема, и у маркиза де Куэваса. А между делом поиграть в мюзиклах и сняться в кино. У меня голова пошла кругом от обилия знакомых и большей частью незнакомых имён и перечисления гастролей – здесь мемуарист в подробности не вдаётся.
Зорич много пишет о Мясине: харизматичный танцовщик, гениальный хореограф (это что-то неуловимое, что не объяснить), умеющий точно выбирать артистов на роли. Леонид Фёдорович первым заметил Юрия, начал выдвигать и даже пригласил в отпуск к себе на остров. С благодарностью Зорич вспоминает своего педагога Ольгу Преображенскую. По-доброму пишет о маркизе де Куэвасе, как о хорошем друге, но способном «наслаждаться людскими интригами». Из балерин Юрий выделяет грациозную Татьяну Рябушинскую, нежную Ирину Баронову, «королеву» Тамару Туманову, утончённую Иветт Шовире.
«Он был открытым человеком, но требовал к себе особого отношения и всеобщего внимания», – нет, это не Лифарь , это Долин. Лифарь – «ведьма в огне» ((. Про Долина Зорич пишет, что тот умер, приняв яд, но я не поняла, почему возникла такая версия (Антон Долин умер от сердечного приступа, когда ехал на постановку балета).
Если кто-то Зоричу неприятен, то держитесь! Сильнее всего досталось Брониславе Нижинской; даже то, как мемуарист описал её внешность, некрасиво по-человечески. Дальше – «бездарной особе» и «стерве в отношении классического балета» Агнес де Милль. Александра Данилова стала эгоцентричной, неблагодарной и кривоногой. Марте Грэм прилетело за «порнографию», Баланчину – что «ему нужны движения без выражения настроения, чувства или причины действия.»
О себе Юрий Зорич говорит как о человеке застенчивом, ленивом, не умеющим выпрашивать роли, ценящим красоту и доброту и лишённом зависти. Что он никогда не был доволен собой, хотя со стороны казалось иначе. Мне понравилось, с каким теплом и добрым юмором Зорич вспоминает свои приезды в СССР и Россию. Он был в Москве, Ленинграде-Петербурге, Киеве, Перми. И как турист, и как член конкурсных комиссий. Он отмечает, как со временем изменился балет:
«Никого из нас, танцовщиков старшего поколения, не трогает феноменальная техника, демонстрируемая современными артистами балета. Мы наслаждались настроением, качеством и артистизмом, который берет свое начало в индивидуальной концепции... Посмотрев теперешних блестящих танцовщиков, я часто покидаю театр безо всяких ощущений. Что же случилось с эмоциями и духовностью танца? Или я не вижу этого? Что-то отсутствует в современных спектаклях и не может быть заменено простой техникой. Отсутствуют особая грация, отшлифованность и изящество.»
Личная жизнь, считает автор, должна оставаться за кадром. Тем не менее разные интимные моменты возникают в повествовании в самых неожиданных местах (книга плохо структурирована и рассыпается на мозаику). Например, Зорич описал откровенную ситуацию с Мясиным (сказать честно, я не ожидала). Или:
«В разные годы моей артистической карьеры я был вынужден доказывать свою мужественность, чтобы сохранить высокую репутацию среди партнёрш.»
Видимо, после встреч с Роком Хадсоном это было необходимо.
Напоследок моё любимое: как разные люди описывают одну и ту же ситуацию. В разговоре с Зоричем Тамара Туманова возмущалась, что Лифарь распродал вещи Ольги Преображенской после того, как она попала в дом престарелых. А вот как об этом вспоминала Ирина Баронова:
«Мы начали второй сбор пожертвований [для Преображенской]. Я поехала в Париж, чтобы помочь своим коллегам продать квартиру и разобраться с её вещами. Был организован аукцион, который возглавили Серж Лифарь и я, и мы получили множество замечательных пожертвований.»
5 понравилось
