Дневник. Письма. 1914-1940

Вопрос «Что ты сейчас читаешь?» ставит меня в тупик. Я много читаю, потому что это моя работа: рукописи в редактуре; рукописи для рецензий; тексты для релизов и обзоров; тексты-референсы для моих текстов; тексты-для-себя; книги, которые я обсуждаю со своими детьми. Все это одновременно. Слава богу, 95% по любви, иначе давно можно было бы свихнуться.

Но одну выделить стоит. Помните Black Books и «Книжечку умиротворения»? В эти дни для меня это «“Мне нужно видеть свет...”. Дневники, письма, документы» (КоЛибри, 2021) — текстуальная документалка о Булгакове, которого я иной раз считаю чуть больше нашим всем, чем Пушкин. В этих строках живой человек: встревоженный, голодающий, сомневающийся, страдающий, ехидный, сентиментальный, больной, выздоравливающий, иногда отчаявшийся, ходящий по краешку безумия.

Эта концентрированная трагедия парадоксальным образом поддерживает меня в окаянные дни. Как напоминание «и это пройдет». Как назидание: он смог, что мешает тебе?

Просто нужно видеть свет.

После прочтения пришел его образ...

Тело свело от мощной волны судорог, которые разрядами прошлись от кончиков пальцев к голове, от головы к сердцу, легким, коленям и обрубили нервные окончания вдоль щиколоток. Тонкие плечи зашлись дрожью:

-Подумать только! Хотят снести! - глубокие тени под ясно-печальными глазами потемнели, горькая ухмылка искривила губы, - оно-то и не удивительно. Все простить Гвардию не хотят...как кость им в горле.

Михаил Афанасьевич устало прислонился к окну. Накрапывал осенний мелкий дождь, в который жутко болела голова, крутило ноги, воспаленные глаза не давали писать в должном объеме. Застыв на несколько мгновений, он все же подошел к рабочему столу, взялся за дневник.

"Они говорят не люблю, а как не люблю? Люблю всем сердцем то место, где в последний раз видел семью - я больше никогда, слышите?! Никогда не увижу родных братьев! Мы все разбросанные по свету, как куски одного целого страдаем от ноющей раны - я как врач могу авторитетно заявить, что эти раны не исцеляет время. Они становятся глубже, раздражаясь без повода из-за с годами растущей сентиментальности...

Там, в тепле и уюте домашнего очага, любовалась нами мама. Ах, бедная старушка сошла бы с ума если бы узнала, что сыночки обрушили ее мечты о серьезной стезе сыновей: один - писатель, второй - балалаечник, Николь, конечно, ближе всех к идеалу, но и там не попал в нужную профессию... как же мне не любить? Хотя бы за один теплый памятный вечер с ними всеми обожал бы до глубины души.

А сколько других дорогих сердцу мест, людей в родном Киеве? Как сильно я тоскую из-за отсутствия возможности приезжать, но каждый с кем поддерживаю робкую связь скажут сразу: "Булгаков любит Киев! Он против бандеровцев, чьи ужасы наблюдал воочию! Он против людей, которые разрушали его родину! Он против шалопаев и смутьянов, а Киев считает родиной по праву!"

Встала Белая Гвардия, как кость в горле - ни туда, ни сюда! Вот и агрятся! А что же позвольте, я не имею права написать о том, что видел своими глазами? И не нужно мне рассказывать про искаженное восприятие! Я тот, чья семья на себе испытала и почувствовала разбой и гонение!

Так за это мой родной дом уничтожать? Взять и запретить? Ничего. Я привычный к этому, удивляюсь когда разрешают, а когда запрещают... Разгорячусь, раскраснеюсь - настолько злость берет, а потом думаю:

-Полно тебе, Миша, ты этим их не исправишь, а себя не порть понапрасну...

Вещи памятные жалко. Их бы забрать. А так - пусть сносят, ежеле им ненадобна моя персона.

Вот что я думаю, спустить бы на них Бегемота. Ох, напроказил бы, навел бы шороху такого, что век разгребали бы потом..."

За окном накрапывал осенний мерзкий дождь. Уже пахло полноценной осенью и накатывала необъяснимая тоска, только дело было не в желтых листьях, а в гнилых душах... писатель отложил перо.

____________________

Не хотела сначала публиковать, но все-таки решилась, потому что душа болит за память о любимом писателе...

У верблюда два горба, потому что жизнь борьба. Вот и у Булгакова так. Удивительный, многогранный смелый человек. На протяжении всего, к несчастью, недолгого и трудного его пути ему приходилось преодолевать массу преград, стены непонимания, океаны тупости и закостенелости. Человек иного времени и воспитания попавший в адский замес революции, гражданской войны и установления советского строя. Эти письма и дневники дают возможность прикоснуться к гению писателя, понять его тревоги и страхи, стать участником исторической драмы того нелегкого и страшного времени.