Цитаты из книги Ronja Räubertochter

— Все же неспокойная у нас с тобой жизнь, — вздохнула Ронья. — И, верно, всегда будет неспокойной.

Разве не удивительно, что можно радоваться и печалиться в одно и то же время?

— Скажите Лувис, пусть она не горюет и не боится за меня, что я живу в лесу. Она может найти меня, если захочет.
— А что сказать Маттису? — спросил Чурм.
— Ничего, — ответила Ронья, вздыхая.

И хотя брат и сестра не могли расслышать ни словечка, они вели разговор. О том, что нужно высказать, пока не поздно. О том, как прекрасно любить кого-то так сильно, что можно не бояться даже самого страшного в жизни. Они говорили об этом, хотя не могли слышать ни единого слова.
А потом они уже больше не говорили. Они держались друг за друга, закрыв глаза.

Что бы ни случилось, они будут вместе, брат и сестра, теперь их ничто не разлучит.

Когда Маттис и Ронья вошли в каменный зал, разбойники смолкли. Никто из, них не посмел выказать радость: Маттис давно запретил им радоваться. Один лишь Пер Лысуха от радости сделал высокий не по возрасту прыжок, громко пукнув. Но он не растерялся и сказал:
— Все-таки нужно дать хоть какой-нибудь салют, когда люди возвращаются домой.

Все это время Лувис и Ундис сидели в отдельном покое. Они ели, пили и беседовали. Почти обо всем они думали по-разному и сошлись лишь в одном: до чего же хорошо дать иной раз ушам отдохнуть и не слушать ни единого словечка из уст мужланов.

Это новая весна, но все осталось прежним.
— Не пугайся, Бирк, — говорит Ронья. — Сейчас ты услышишь мой весенний крик!
И она кричит, звонко, как птица. И этот ликующий крик слышит весь лес.

Но вот зима миновала и наступила весна. Она приходила всегда, невзирая на то, кто умер и кто остался жить.

— Он помер!
Тут Пер Лысуха открыл один глаз и с упреком поглядел на Маттиса:
— Вовсе я не помер! Неужто ты думаешь, у меня хватит совести не попрощаться с вами перед смертью?
Потом он снова опустил веко, и все вокруг него долго стояли молча. Слышалось лишь его хриплое дыхание.
— А теперь, — сказал Пер, открыв оба глаза, — теперь, други мои верные, я хочу со всеми вами проститься! Теперь я помираю.
И он умер.

Тем временем Ловиса и Ундиса сидели в другой комнате, ели, пили и болтали. Почти на все женщины смотрели по-разному, но в одном они сходились: как прекрасно, когда тебя хоть иногда оставляют в покое и ты можешь не слушать этого оглушительного мужского хохота.

А когда она говорит «нет», то уж это точно нет. Вся в мать!

Но наверняка есть и еще кто-то, кого она ненавидит, только не может этого сейчас вспомнить. Ох, до чего она полна ярости, хоть криком кричи! И если бы она сейчас закричала, то горы раскололись бы на части!

– Вот вы, овцы, не знаете, что значит иметь ребеночка. И каково на душе, когда теряешь свою любимую маленькую овечку...

И тут он умолк, сообразив, что у всех овец этой весной были ягнята. И где они сейчас?... Превратились в жаркое!

– Никогда, слышишь, никогда больше не оставляй меня одну, прошу тебя...

– Если бы Борка не был таким презренным псом, – сказал как-то вечером Маттис, – я бы его даже пожалел. Солдаты травят его в лесу, как дикого зверя, не давая ему ни отдыху, ни сроку. Вот увидите, скоро они выкурят Борку из его логова. Правда, дрянь он порядочная, но тем не менее...

Лес хорош в любую погоду, если только знаешь, что можно согреться, когда вернешься домой, что не придется просто мерзнуть в пещере.

Но так тяжело ненавидеть того, кого ты привык так сильно любить всю жизнь.

Почему в лесу не круглый год лето? И почему я не могу быть всегда веселой?