Unravelling Oliver

Человек не забывает худшее время в своей жизни, как бы ни старался.

...человек тоскует не по дому, а по людям в нем.

Когда кто-то умирает от рака, течение болезни обсуждается открыто, через все стадии ухудшения, но в случае самоубийства такого обсуждения не происходит и выплеснуть свое горе некуда. Оно становится просто маленьким грязным секретом пережившей тяжелую утрату семьи.

Говорят, необходимость – мать изобретательности, но на самом деле ею скорее является скука.

Вам не обязательно любить самого человека. Вы можете просто любить его образ. Идеализировать его и превратить в того, кто вам нужен.

Солнце продолжало всходить и садиться, дедушкины часы в коридоре тикали метрономом, отсчитывая секунды страдания, мимо проезжали машины, и было слышно, как смеются проходящие мимо ворот дети. Но в центре нашей жизни зияла дыра, огромный вопросительный знак без ответа.

В конце концов, какая разница. Она уже была настроена полюбить меня, потому что, как призналась позже, восторгалась моими историями.

Критики наперебой повторяют, что тот, у кого никогда не было детей, не смог бы написать рассказы, которые им так нравились. А когда-то говорили совсем другое. Раньше они утверждали, что именно потому, что я никогда не нес ответственности за детей, то и сам не вполне повзрослел и мне проще понять ребенка. Идиоты.

Человек не забывает худшее время в своей жизни, как бы ни старался. Я потратила столько лет, желая это изменить. Что, если бы кто-нибудь сделал то, а если бы кто-то сделал это… Но боль никуда не девается. Время не лечит. Вранье это. Просто человек привыкает к ране. Больше ничего.

В жизни нет ничего справедливого, и я потратил впустую слишком много времени в попытках исправить это.

Мне было трудно соперничать с ними, но когда я попытался узнать ее получше, хотя бы поверхностно, то понял, что хочу не просто переспать с ней. Я хотел, чтобы она осталась в моей жизни. Мне казалось, что окружавшая ее золотая аура сможет каким-то образом подхватить меня и вознести на ее пьедестал.

Когда я вновь ударил ее, то уже не мог остановиться.

Я думаю, что это благородно — не пытаться разделить свой кошмар с теми, кого любишь. Но подозреваю, что держать боль в себе вредно для души.

У меня нет никаких причин злиться на него. Не хотелось бы показаться придирчивой. Просто он для меня вроде нелюбимого питомца. Он вам не нужен, но вы же не желаете причинить ему боль или вред. Думаю, он любит меня, и это крест, который я должна нести.

В голову приходит фраза «обстоятельства, вышедшие из-под нашего контроля». Я подчеркиваю «нашего», потому что, хотя, конечно, зря это сделал, но и ей тоже не нужно было меня провоцировать.

Вам не обязательно любить самого человека. Вы можете просто любить его образ. Идеализировать его и превратить в того, кто вам нужен.

Я думаю, что это благородно — не пытаться разделить свой кошмар с теми, кого любишь. Но подозреваю, что держать боль в себе вредно для души. Известно, что, когда гестаповцы осознали, что режим Гитлера находится на грани поражения, они стали особенно жестоки

И понял, что секс — это вещь вполне земная, но почему-то в глубине души ожидал, что он будет похож на балет. На самом деле всё выглядело низменным и животным.

Тогда мне было всего тридцать девять, в два раза больше, чем ей, но я не понимала, хочу ли я любви. Она не стоила риска ее потерять.

Может, я обманывал себя. Думал, что люблю ее и любим ею и мы оба настоящие, нормальные, взрослые, искренние люди. И хотя в прошлом мне, может, и нравилось, что нам завидуют, то теперь просто хотелось, чтобы все остальные чувствовали себя такими же счастливыми, как и мы. С Лорой мне было хорошо, и я не мог представить, что когда-нибудь моя любовь к ней может быть кем-то вытеснена. Я был ужасно незрелым.