Доктор Живаго

Тридцать, говорят, вёрст дороги прорубили. С мостами, бестии. Говори после этого, - бабы.

- Ах, Юрочка, можно ли так? Я с тобою всерьёз, а ты с комплиментами, как в гостиной.

И то, что эти мысли, догадки и сближения не заносятся на бумагу, а забываются во всей их попутной мимолётности, не потеря, а приобретение. Городской затворник, крепким чёрным кофе или табаком подхлёстывающий упавшие нервы и воображение, ты не знаешь самого могучего наркотика, заключающегося в непритворной нужде и крпеком здоровье.

В книгах, выпущенных им там по-русски и в переводах, он развивал свою давнишнюю мысль об истории как о второй вселенной, воздвигаемой человечеством в ответ на явление смерти с помощью явлений времени и памяти.

Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шёпотом оговора.

Все движения на свете в отдельности были рассчитано-трезвы, а в общей сложности безотчётно пьяны потоком жизхни, который объединял их.

Он до сих пор помнил, как он безутешно плакал, пораженный горем и ужасом. Тогда главное было не в нем. Тогда он едва ли даже соображал, что есть какой-то он, Юра, имеющийся в отдельности и представляющий интерес или цену. Тогда главное было в том, что стояло кругом, в наружном.

как располагает, наверное, и приохочивает такой строгий уют к терпеливой, плодотворной работе.

Он несчетный раз проезжал эти места. Он привык к дороге, стал нечувствителен к ней, не замечал ее.

и эта гордая враждебность к себе удесятеряет ее неотразимость.

Начинало вечереть. Перед идущими, все более удлиняясь, бежали их собственные тени.

снявши голову, по волосам не плачут.

Скажем еще раз друг другу ночные тайные слова, великие и тихие, как название азиатского океана.

Зависимость доктора, его плен ничем не отличались от других видов принуждения в жизни, таких же незримых и неосязаемых, которые тоже кажутся чем-то несуществующим, химерой и выдумкой. Несмотря на отсутствие оков, цепей и стражи, доктор был вынужден подчиняться своей несвободе, с виду как бы воображаемой.

Этим и страшна жизнь кругом. Чем она оглушает, громом и молнией? Нет, косыми взглядами и шепотом оговора. В ней все подвох и двусмысленность.