Все остальные относились к девушке настороженно, как к чужаку. Люди не любят тех, кто им картину мира ломает.

Ад, к которому она привыкла, не кажется безнадежным, если его можно поделить с кем-то поровну.

Чтобы горе пережить, его принять сначала нужно. А если отвергаешь, оно так и будет с тобою. Будет притворяться частью тебя, а потом наступит момент, и оно тебя съест.

Марфа считала так: у всех людей смерть за плечом стоит, и кто-то ее в упор не видит, живет так, словно не существует ее. А иные чувствуют, каждую минуту чувствуют, каждый вдох с ней делят.

Так всё запутано в современном мире, что мужская слабость - это вроде как сила. И у него не хватало сил проявить слабость, и он себя за это ненавидел иногда.

Ей было всего двадцать два года и она вела себя как человек, у которого всё впереди. Чужие перспективы часто завораживают обреченных. Как вампира - кровь.

Типизация – зло, потому что человеческая психика намного сложнее грубой формулы.

Когда у тебя болит, ты мир глубже воспринимаешь.

...истинная Сила даётся только отказом от её применения

Будущее нельзя увидеть точно. Будущее – это как много дорог, как снежинка. Пойдешь направо – одно случится с тобой, а налево – совсем другое. И на то человеку сердце дано, чтобы дорожку каждый раз свою выбрать. А не карты и не гуща кофейная. Гадалка же не завесу открывает, а лепит тебе будущее. Было много дорожек, а она отсекла все и только одну оставила. И не всегда самую лучшую. И ты уже только над той, одной, дорожкой свет видишь, идешь по ней послушно. Еще и совпадениям радуешься.

Люди, которые с детства живут между сном и бодрствованием, часто открывают незримое. И не поймёшь – кто и в самом деле умеет гостить по ту сторону, а потом возвращаться в будни, а кто – просто сошёл с ума. Граница между шизофренией и ясновидением чересчур тонка и неохраняема, и перебежчиков – толпы.

Темнота пугает тех, кто горя настоящего не нюхал.

Старуха предчувствовала смерть как иные ощущают перемену погоды. Только у нее не кости ломило - ее всю словно наизнанку выворачивало, как старое платье; места себе не находила, в висках стучала кровь, обычно медленная и как будто бы по-змеиному холодная, мутило и пошатывало, хотелось согнуться пополам и отцветшую свою душу выплевать прямо под ноги, на серые эти доски. Но она знала: не получится, не поможет, ничего не поможет.

"Как бы в земле вам сырой не остаться тут насовсем", - мрачно пробормотала старуха и отошла от окна.

Психотерапевт перебирает бессознательные глубины пациента как хирург, которому положено отрезать лишнее и аккуратно залатать остальное.

И начался у Короля и Королевы ад, все его круги и мрачные карусели. От сочувственного любопытства соседей: «Ой, а что с мальчиком у вас?» – услышишь такое и хочется лицо разбить тому, кто посмел из жадности до сплетен потревожить самое больное, нежное самое. До приговоров врачей: «Нет, нормальным он не будет никогда.

Конечно, поговаривали разное. В деревне вообще любят поговорить.

Соседка, старуха по имени Марфа – неожиданно прямая спина, неожиданно злые глаза для такого улыбчивого лица и такого молодого певучего голоса – оказалась из тех, кому не дает покоя чужое личное пространство. Чем меньше городок, тем больше таких людей – тех, которые закрытые двери воспринимают как нанесенную обиду. Люди-кошки.

Люди всегда чувствуют на себе чужой взгляд – это необъяснимый феномен.