Девушка конец света

В то время мы ничего собой не представляли и именно поэтому могли представлять себя кем угодно.

Изумрудное море, успокоившееся после шторма. Яркий солнечный свет. Прозрачный воздух, настолько чистый, что видно далеко вокруг. Выстроившиеся в ряд пальмы с листьями, блестящими высоко вверху.

"НЕ СТОИТ ЗАБЫВАТЬ ТО, ЧТО ПРОШЛО".

Я плохо помню дни. В памяти моей остались только ночи. О днях я помню только цвет лепестков палисандрового дерева. Когда идет дождь, цветы становятся фиолетовыми, в сухую погоду они голубые. В моих воспоминаниях цветы то фиолетовые, то голубые.

Забавно: можно забыть, что ты сделал, но вещи, которые ты не сделал, не забываются.

Посреди небольших холмиков, засаженных цветами, стояла деревянная скамейка, густо покрытая краской кирпичного цвета. С одной стороны от нее виднелись подпорки для дикого винограда, похожего на глицинию.

"КОГДА Я НАЗВАЛА КЕЙ-КЕЯ ПО ИМЕНИ".

Боль — это когда начинаешь сомневаться в человеке, который был тебе ближе, чем ты сам.

Моя жизнь казалась мне толстой скучной книгой, которую "что прочитаешь, что не прочитаешь - без разницы".

Он был уверен, что в библиотеке, где так много книг, найдётся хоть одна, которая оправдает и такую жизнь, как его.

Все наши знания пусты. Мы думаем, что все знаем, а сами по большей части живём, ничего не зная на самом деле. Мы знаем лишь "нашу" правду, и мы не можем знать правду других людей.

Муж складывает всю еду из холодильника в огромный полиэтиленовый пакет, завязывает его и выносит на улицу, но не успевает он вернуться домой, как Хэпи уже грызет сырой рис, растворимый кофе и лепестки орхидеи, растущей в горшке на подоконнике.

"КОГДА Я НАЗВАЛА КЕЙ-КЕЯ ПО ИМЕНИ".

Жаль, я не знала, как все закончится, иначе я ни на минуту не выпускала бы его из своих объятий.

"КОГДА Я НАЗВАЛА КЕЙ-КЕЯ ПО ИМЕНИ".

— Так, может, просто Памме по-другому пишется? А что? Она сказала, что надо проехать горы с каштанами к месту, где откроется желтое побережье. Или Желтое море? Так это «Памми».

"КОГДА Я НАЗВАЛА КЕЙ-КЕЯ ПО ИМЕНИ".

В моей голове рождалось и умирало множество мыслей. Среди них были те, которые обязательно стоило запомнить, и еще больше тех, которые лучше было сразу забыть.

За год его жизнь превратилась в постоянное страдание, которое он пытался заглушить чтением. Он читал книги одну за другой, все больше и больше книг. Но чем больше он читал, тем сильнее начинал страдать. Ни в одной из этих книг мёртвые не воскресали, а старики не становились снова молодыми.

Она уже понимала, что легко может стать такой, какой её хотят видеть окружающие. Они хотели до банальности простых вещей: чтобы она стала ещё красивей, ещё привлекательней, ещё очаровательней.

Мы садимся на самолет и пересекаем океан, мы видим небо, мы видим звезды, мы видим океан внизу. Но в конечном итоге мы видим лишь самих себя. Как бы далеко ты ни уезжал, ты можешь понять только себя самого. Когда ты пробуешь еду, ты сравниваешь ее с другой пищей, которую ел раньше, ты пробуешь их разницу на вкус, но возможно, что вкуса как такового ты не чувствуешь. 

Не сами весенние деревья, но душа людей, жаждущих смены времени года, заставляет нас смотреть на еще голые деревья и отыскивать подтверждения скорого прихода весны, которые непременно находятся. Распускающиеся цветы не останавливаются на том, что говорят нам о приходе весны, они впускают нас в новый мир, где все деревья в цвету. И для человека искусства решающим вызовом является не способность показать новый мир, но передать мгновение на пороге открытия нового мира.

Чем глубже впадаешь в отчаянье, тем легче угадываешь его в других людях, переживших похожие несчастья.

Смерть понять легче, чем чужую боль. 

Иногда люди легко относятся к расставанию, думая, что всё равно все под одним небом ходим, но когда вдруг осознаешь, как далеки вы вдруг оказались друг от друга, эта иллюзорная легкость исчезает и наваливается истинная тяжесть разлуки.