Очерки и рассказы

Как-то раньше я всё время обходил Короленко стороной, почему-то он казался мне слишком ангажированным автором, погрязшим в народничестве и писавшим исключительно о нем же. Ну, или на смежные темы, со школы помнил "Детей подземелья".

Взглянуть на Владимира Галактионовича по-новому помог мне Антон Павлович. Точнее, не сам Чехов, а его биографы, которые писали о том, что Чехов и Короленко много общались лично и уважали друг друга как писатели. Ну, то что Чехова кто-то уважал, это - понятно, если его не уважали, то только завидовали. А вот то, что Чехов уважал Короленко - означает для меня только одно - я не обратил внимания на достойного автора. Вот таким вычурным путем я пришел к этому писателю.

Очерк "Ночью" - добротная зарисовка одной ночи из жизни детей состоятельной семьи середины XIX века. В очерке не оговаривается - дворянская это семья или чиновничья. Есть данные, что материал для этого очерка Короленко почерпнул из собственных детских воспоминаний, а известно, что его отец был уездным судьей.

Автор представляет читателям двух братьев: Васю и Марка, которым надо бы было спокойно себе спать, но есть одно обстоятельство, которое заставляет их задумываться над вопросами бытия и смысла жизни. Написанное мною только что, звучит, конечно же, смешно, но детям не до смеха, когда им требуется объяснить самим себе те проявления жизни, которые им непонятны.

Мальчики взволнованы потому что со дня на день у них в семье должно появиться пополнение - братик или сестричка. То, что мама с папой откуда-то возьмут нового ребенка - дело уже решенное, в этом взрослые не сомневаются, только вот - откуда возьмется этот "член семьи" детям, которым всего лишь семь-восемь лет, неясно.

И тогда они начинают строить различные версии - варианты "нашли под лопухом" и "принес аист" отвергаются сразу, как наивные и глупые. Они - Вася и Марк - парни уже взрослые и кое в чем разбираются, поэтому самой "рабочей" им кажется версия, высказанная когда-то в их присутствии "жидом" Мошко: у Бога есть два ангела, один души забирает, другой - приносит, значит, деток приносит добрый ангел. А женщина перед прилетом ангелов делается больной, если она достойна, то ей дадут ребенка и снимут болезнь, а если нет, то она умрет, а ребенок останется, как это было с их тетей Катей, которая умерла, когда появилась двоюродная сестра Шурочка. А иногда, если Бог обиделся очень и приказ им такой дал, ангелы могут душу забрать и у матери и у ребеночка.

Эту версию соглашаются принять и сестра Маша с той самой Шурочкой, которым тоже не спится, они прорвались мимо дремлющей няньки в комнату к братьям. Но тут дети слышат, что кто-то приехал, потом слышна какая-то возня и беготня и, наконец, резкий детский плач. Принесли таки ангелы.

Любопытство толкает детей в залу, где они обнаруживают дядю Мишу - доктора, дядю Генриха - отца Шурочки, и собственного отца. Снова повисает тот же вопрос - откуда дети берутся, взрослые снова начинают врать, дядя Миша порывается рассказать правду, но тут Марк оглашает версию Мошко и взрослые благополучно переводят дух - какие умные дети, ничего им объяснять не надо, они сами всё понимают.

И все же, все же... взрослые своим смущением и хитрыми взглядами заронили у детей сомнение, что всё далеко не так просто, что и вариант Мешко, скорее всего, неправильный - что-то тут другое. А когда кучер Хведька, к которому за подтверждением обратились дети, выдал неожиданную для них концепцию:

тут догадливые детки понимают, что жизнь прекрасна и удивительна и полна великих тайн, которые им еще предстоит постичь в будущем.

А закончить хочу, как и начал, снова Чеховым. У мальчишек из очерка есть прозвища: Марк - Мордик за то, что смотрел часто исподлобья, а Вася - Голован, потому что голова крупная. Так вот Головань - в таганрогском детстве такая кличка была у Тоши Чехова, и тоже за крупноголовость. Очерк написан в 1888 году, писатели познакомились тоже где-то в это время: что перед нами - совпадение или Чехов успел поделиться с новым товарищем детскими воспоминаниями?

Возможно, самый популярный очерк нашего самого "народного" писателя эпохи царизма. Народным Короленко я называю не без доли иронии, поскольку он стал самым известным литератором, вышедшим из среды народников, можно сказать, что он плоть от плоти народничества.

Революционер до корней волос, Короленко так и остался классическим "борцом за всё хорошее против всего плохого", он не упускал случая выразить протест то царскому правительству, то временному, то большевистской диктатуре. Такой образцовый классический оппозиционер, живущий по принципу "чем хуже - тем лучше", но когда наступает то самое вожделенное "лучше", оказывается, что оно еще хуже, чем то что было до этого.

Переругиваясь с Луначарским, терпя выволочки от Ленина, который когда-то называл его прогрессивным писателем, а теперь - "жалким мещанином", Короленко умер с расстройства, а заодно и от воспаления лёгких, пережив Октябрь всего на четыре года.

Очерк "Чудная" носит некую печать автобиографичности, в нем отразился образ Эвелины Улановской, двадцатилетней студентки-народницы, с которой Короленко вместе отбывал ссылку в 1879 году. Очерк можно понимать двояко, сам автор явно хотел показать, что народ и правительство не едины. Рассказчик - жандарм Гаврилов - проникается человеческим состраданием к политической ссыльной, отказывается видеть в ней преступницу , относится к ней "по человечности". Скорее всего, он даже влюбился в свою подопечную, хотя про это в очерке не звучит ни слова. Она же всячески противится принять его сострадание, открыто называя его врагом и относясь к нему соответственно. Только под давлением более мудрого и опытного ссыльного Рязанцева девушка соглашается преодолеть свою гордыню и увидеть в молодом жандарме человека, да и это она делает не ради Гаврилова, а ради своего друга, после того, как тот обвиняет её в сектантстве.

Но нам, знающим, чем разродится история Российской империи через каких-то неполных 40 лет после описанного, понятно, что Короленко писал не только о том, что знал и хотел выразить, но и о том, чего еще не знал, и во что верить наотрез бы отказался. Этот очерк о силе ненависти, копящейся в социальных слоях подданных империи, о той жуткой непримиримости, которая застит людям глаза и лишит их самой возможности услышать друг друга - слышны будут только выстрелы наганов да свист шашек.

И даже те, кто будет готов к диалогу и прощению, как жандарм Гаврилов, не смогут найти понимание у своих оппонентов, но вот обида - обида захлестнет и их. И к концу жизни Короленко "чудными" будут уже восприниматься не непреклонные революционеры, а люди, призывающие к примирению и прощению.

Иногда такие сокровища попадаются прямо случайно. Вот совсем не собиралась браться за Короленко, а услышала первые строки и погрузилась в атмосферу чистотой любви к России, к её людям, её языку.

«Река играет» - совсем маленький рассказ о двух днях, проведённых автором на берегу Ветлуги, простой русской реки, левого приток Волги. По сути, книга - путевые записки о мужиках из ветлужских деревень, о перевозчике Тюлине, хитром любителе выпить, но при этом мастере своего дела в любом состоянии организма. Описания людей, их повадок, привычек очень интересны, поданы не без иронии. Но в этой иронии нет зла. Скорее любование этими людьми. Короленко словно смакует простонародный язык своих героев. В этом поволжском говоре столько прелести. И столько мудрости даже в пьяных размышлениях Тюлина.

И, конечно же, река, воды которой разыгрались весной. Игра эта опасна и завораживающа. И поволжское небо. И леса. И просторы. Сердце замирает от такой красоты.

"Все пришло из праха, и в прах все возвратится" - гласит Библия. Ещё не зная сии строки наизусть, герои рассказа Короленко интуитивно доходят до скрытого смысла их. Если люди после смерти уходят "на тот свет", то и приходят они, стало быть, оттуда же, так примерно выглядят рассуждения маленьких Васи, Марка и Маши. Дескать, во время рождения нового человечка над кроватью роженицы склоняют головы два ангела, белый и чёрный, и через них Бог вершит - останется жить родившийся или нет. Такие наивные мысли, но в то же время более убедительные, чем предположение, что детей находят под лопухом. Если уж взрослые не хотят вдаваться в подробности зачатия, то чем версия с ангелами хуже прочих глупостей? Между тем молодой врач Михаил высмеивает юных героев рассказа, считая все это глупостью. Ещё бы, ведь Миша не один раз уже спасал жизни, полагаясь лишь на свои знания о физиологии. И так-то оно так, вознося молитвы можно пропустить момент, когда больного можно спасти, вытянуть с того света, да только без Бога жить на земле как-то неправильно. Мальчики понимаю это на интуитивном уровне, не жалают прощаться со своей теорией об ангелах и даже видят их, покидающих место действий после рождения девочки. Мир вовсе не обязан быть таким, как его видят большинство. Взрослые навязывают детям свое восприятие мира, учат, что оно только такое и верное, наказывают за ересь, что несут подрастающие люди, но.. мир вовсе не обязан быть таким, как его видят "учёные" люди, подобные Михаилу. Мир - это всегда нечто большее, что можно увидеть глазами.

Путешествие, путь-дорога... Новые места, новые встречи, новые впечатления... Они обеспечены, если связано путешествие с богомольем, ну или поисками интересных высказываний, споров на Святозере у невидимого града Китежа. Это место, куда стекались скитники и скитницы разных толков, "церковники", беспоповцы и т.д. и т.п. Здесь они пели свои службы, вели религиозные споры. К утру, устав от бесплотной схоластики, выбираешься из этой толпы на волю, вдыхаешь полной грудью - и наполненный тяжелыми, нерадостными впечатлениями, засыпаешь на берегу реки. Утром просыпаешься - река-то прибывает! А паромщик страдает похмельем. И помогаешь ему установить последовательность событий и их последствий, почему ему плохо, в чем и есть вина его самочувствия. Жизнь-то какая штука: страдаешь ли похмельем, или не страдаешь, болеешь или нет, хочешь работать или не хочешь - твое дело маленькое, перевози людей, будь добр. Но как же не хочется этого делать, особенно когда река играет. Но делать нечего. Обязанности надо выполнять. В момент опасности на переправе ему цены нет. Но потом снова пьет.
Переправа - перекресток дорог, волей-неволей зависящих от парома и паромщика. Место случайных пересечений людских судеб, жизненных историй...
У автора получились интересные, живые путевые заметки о современной ему жизни, о людях, с которыми он случайно столкнулся на берегу взыгравшей реки. А нам, читателям через более чем сто лет интересно это уже с исторической точки зрения: как жилось и какие люди были...

Чудной и чудный очерк.
Я Короленко никогда до этого намеренно не читала, только лишь "В дурном обществе" в пятом или шестом классе, но уже тогда он произвёл на меня неизгладимое впечатление. Недавно я обнаружила сборник его произведений и наконец принялась за чтение.
Этот писатель, как я пока считаю, реалист, говорящий всё в лицо, но тем не менее, непрозрачно, туманно.
Очерк "Чудная" повествует о трагичной и горькой судьбе сосланной далеко на север девушки, которая всё равно не уронила своё достоинство, была горда, неумолима.
"Как она тут вспыхнет", "как она тут крикнет" - Морозова была живой, яркой.
Несмотря на многоточие в последнем предложении, на самом деле история закончилась гордым восклицательным знаком, лишь после которого стоит поставить две маленькие точки, как оставшуюся скорбь...

Милый, милый Владимир Короленко, где же это и когда я видела вас раньше?..

Писатель в этих эскизах - подлинный художник. Ровными мазками он рисует красивый живой пейзаж и столь же настоящий портрет.
Очень спокойное и правдивое произведение. Диалектизмы, эти чудные и милые слова, украшают речь героев, делают её более колоритной.
Рассказчик служит прекрасным "контрастом" для образа местных жителей, их особой грустной философии, образа жизни.
Что-то поэтично-грустное есть в персонаже пьяницы Тюлина, особенно тронул меня момент переправы, когда перевозчик ожил, появился огонь в его глазах, когда он нашёл своё вдохновение, и ещё понравилась мне его хитрость с увезённой лодкой: что-то было в этом необъяснимо отрешённое.

В стандартной школьной программе рассмотрение темы свободы начинается и заканчивается прозой и лирикой Лермонтова. Почему то у учителей устоялось мнение этакого парусника, ищущего бури...И его "Герой нашего времени" это целая повесть пронизанная мыслями о свободе. Короленко краток. Произведение на пару страниц раскрывает тему абсолютной свободы так, как это не получилось у Лермонтова на ста страницах. Свобода, как состояние человеческой души , приобретает почти материальную форму. Вчитываясь в строчки ты испытываешь это явление снова и снова.