Суворов

Копыта месят снег и грязь;
Возок то вниз, то вверх взлетает.
Фельдмаршал, к стенке прислонясь,
Плутарха медленно листает.

Да что греха таить! Как прежде,
Он жаждет славы, звёзд, крестов
И геральдических листов,
И громких титлов. Он в надежде
Еще служить. И в час, когда
В дому клевретов не бывает,
Достав мундир, он иногда
Его по форме одевает.

Уж он со шпагой так и этак
Карету обходил кругом,
И в дверцу лез, и напоследок,
Махнув рукой, пошёл пешком.

Нет, он не может отрицать —
Войска отличный вид имели.
Могли оружием бряцать
И ноги поднимать умели.
Не просто поднимать, а так,
Что сбоку видишь ты — ей-богу! —
Один шнурок, один башмак,
Одну протянутую ногу.

А сам уж шлёшь его к буфету,
Пусть там пошарит по углам,
Да принесёт графинчик к свету,
Запить обиду пополам.
Вот и сейчас — слыхать отсюда —
Он отмыкает поставец,
И тихо тренькает посуда,
Как еле слышный бубенец…

Пусть для других ты генерал,
А с Прошкой в бабки ты играл,
Для Прошки ты всю жизнь ребёнок
Он знает, чем утешить кстати:
То вдруг с три короба наврёт,
То петь начнёт, то Павла татем,
Курносым немцем назовёт.

И всё ж готов он до утра
Сидеть и слушать слово в слово,
Что Прошка скажет, как польстит.
Нет, Прошка лестью не унижен;
Его хозяин стар, обижен,
На батюшку-царя сердит.