Суворов

С именем выдающегося русского полководца Александра Васильевича Суворова связаны многие победы русского оружия во второй половине XVIII века: Очаков и Фокшаны, Рымник и Измаил, знаменитый Альпийский поход...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,7

7 оценок

5
71%
4
29%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 8Хотят прочитать 2

Рецензии

ninia2008
9 мая 2024
"Давно развеян дым Полтавы, еще далек пожар Москвы..."
Прекрасная поэма Константина Симонова, посвященная великому русскому полководцу, о которой я, позор моим сединам, ничего до последнего времени не знала, хотя поэзию Симонова люблю и почитаю. Поскольку я никоим образом не литературовед, о литературных достоинствах или недостатках стиля, размера и прочей стихотворной лабуды рассуждать не буду, скажу только, что читается легко, нигде не спотыкается и за душу берет. А вот о содержании немного пораспинаюсь.
Поэма состоит из трех глав как из трех эпизодов жизни Суворова, и уже в первой главе он глубокий старик. По сути, первая глава - это своего рода противостояние императора Павла и Суворова, и начинается она с традиционной, но при этом выразительной характеристики Павла. Симонову здесь удалось то, что давно уже не удается авторам учебников истории - в нескольких строчках нарисовать портрет "странного" царя и его времени. Четкий, цепляющий портрет, и глава получилась на редкость сильная. Вторая глава называется "Последний поход", начинается она, можно сказать, безо всякой связи с первой. Вот только что Суворов возвращался в свое имение как в ссылку и уже в Швейцарии. Эта глава больше уделяет внимания военным подвигам Суворова (во флешбэках, как сейчас говорят), и той двойственности русской армии, одновременно бесправной и героической, о которой редко рассуждают историки. Ну, и третья глава - смерть Суворова - скорее философская, экзистенциальная, и здесь на месте героя мог быть любой человек, здесь стариковские причуды, и жажда жизни, и величие, как ни странно, сплетаются вместе... в последний раз.

Всё можно взять у человека:
Чины, награды, ордена,
Но та холодная страна,
Где прожил он две трети века,
И синие леса вдали,
И речки утренняя сырость,
И три аршина той земли,
Скупой и бедной, где он вырос,
Земли, в которую его
Вдвоем со шпагою положат, —
Ее ни месть, ни плутовство,
Ничто уже отнять не сможет!
Среди хлопот, обычных дел
Он редко замечал природу,
Но вдруг сегодня захотел
К песчаному речному броду
Подъехать на рысях в жару
И жадно воду пить из горсти;
Или, к своим оброчным в гости
С ружьем забравшись поутру,
Из камышей пальнуть по уткам;
А коли на дворе зима —
По новгородским первопуткам
Скакать в лесу, чтоб бахрома
С ветвей за шиворот, чтоб тело
Кололо снегом, чтоб лиса,
Как огненная полоса,
Вдруг за стволами пролетела…
Разжечь костер, чтоб вдруг в дыму
Вспорхнула вспугнутая галка…
Все это вовсе ни к чему —
Да умирать уж больно жалко!
Цитата длинная, поэтому взяла под спойлер.
Некоторые моменты позабавили, можно сказать, вопреки общему впечатлению. Например, пушкинские вайбы.
У Пушкина:
Уже столпы заставы
Белеют: вот уж по Тверской
Возок несется чрез ухабы.
Мелькают мимо будки, бабы,
Мальчишки, лавки, фонари,
Дворцы, сады, монастыри...
У Симонова:
Мелькают фалды, шляпы, шубы…
Вот и шлагбаум промелькнул.
Присвистнув, кучер вскинул чубом
И в поле круто завернул.
Копыта месят снег и грязь;
Возок то вниз, то вверх взлетает.
Фельдмаршал, к стенке привалясь,
Плутарха медленно листает.
Или описание памятника Петру, поставленному при Павле: "Он грузно станет на плите, казенный и тяжеловесный..." Интересно, что бы сказал Симонов про памятник 1991 года от Шемякина? По сравнению с ним павловский памятник выглядит высокой классикой.
Закругляюсь. Прекрасная малоизвестная поэма подзабытого ныне замечательного поэта. Надеюсь, однажды стихотворное наследие Симонова вернется в нашу жизнь во всей своей полноте.
Читать далее
57 понравилось
214
goramyshz
23 мая 2024
Солдатский любимец
Константин Михайлович Симонов написал эту поэму так, что можно бы подумать, что это кто-то из современников Пушкина писал. Когда читаешь строки и, хоть точно знаешь, что читаешь впервые, ощущение узнавания, будто бы читал или слышал и понимаешь что перед тобой классика. Так мог бы написать и сам Пушкин!)
Что отмечено в этих строках? Общеизвестный факт. Солдатская любовь, которую снискал к себе Суворов как-то шла в разрез с нелюбовью к нему ряда чиновников и под конец жизни императора. Екатерина Вторая, как известно из популярной когда-то рекламы, была скупа к нему на поощрения, но все-таки ценила, а вот сынок её отлучил его отовсюду. Но что героям признание властей? Величайший полководец умирал не в кругу боевых товарищей, а на задворках Империи. Многим товарищам судьба ответила забвением уже на задворках истории. Например, суворовский соратник Трубников, о котором осталось только название местечка в Ленинградской области, пожалованного ему за ратные подвиги под началом Суворова. Удивительно было встретить упоминание об этом самом Трубникове у Симонова в поэме. Насколько мы сегодня знаем мало о былых героях, чем еще каких-то девяносто с хвостиком лет назад. ..
Поэма "Суворов" заслуживает частого перечитывания и должна использоваться в школах наряду с Сергей Алексеев - Рассказы о Суворове (сборник) . Суворова может и рады были бы исключить из общей памяти, но народная любовь не дала этого сделать.
Читать далее
39 понравилось
201
nkb
22 мая 2023
Великолепная поэма
Лишь сегодня узнала о существовании этой поэмы. Великий человек в зеркале большого поэта. После прочтения хочется узнать как можно больше об Александре Васильевиче Суворове. Нашла несколько книг о нем, непременно буду читать.
Из особенно поразившего:
Он рысью тронул вдоль квадрата
Молчавших войск. Но за спиной
Уже кричал ему штабной:
«Велит вернуться император!» —
«Скажи царю, что я не волен
Исполнить то, что он велит.
Скажи царю: Суворов болен,
Мол, брюхо у него болит…»
Пока Суворов жив, пока
Не гнёт он старые колена,
Ещё надежда есть в полках,
Что армия уйдёт из плена
Голштинских палок и затей,
Что гатчинцев ещё удавят.
И в гарнизонах ждут вестей,
Что вновь Суворов службу правит.
Здесь штык ценней, чем галуны,
Здесь даже ротный бросил драться.
Как мир, так — «сукины сыны»,
А как война, так сразу — «братцы»
Что ж, мы его не подведём,
Всё сделаем, как он прикажет,
Да только жаль: домой придём —
Спасибо нам никто не скажет.
По дому так грызёт тоска,
Что офицеров не спросили,
От них секретом два лужка
Швейцаркам здешним накосили;
Поднялись рано, до зари;
Свистели травы луговые
Так, словно вновь мы косари,
А не солдаты фрунтовые.
Суворов, как татарин, важно
Приготовляющий шашлык,
Взял сыр, слезящийся и влажный,
И насадил его на штык.
«А коли будут разговоры,
Начнёт тебя бранить сержант,
Скажи ему, что сам Суворов
Отвёл штыки под провиант».
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Последний егерский отряд
Поспешно втягивался в горы.
Почти над каждым из солдат,
Как раз на штык пришедшись впору,
Слезами молча обливаясь,
Изнемогая от жары,
Шагали в ногу, не сбиваясь,
Русско-швейцарские сыры.
При Нови жаркий приступ был.
Мы трижды их атаковали.
Они нас трижды выбивали.
Завидев полк, идущий в тыл,
Старик примчал в одной рубахе;
Слетев с казацкого седла,
Перед полком, молчавшим в страхе,
Катался по земле со зла.
…Что ж, мы пошли в четвёртый раз
И взяли Нови!.. Шли солдаты,
Сержант припоминал Кавказ,
Где он с полком бывал когда-то.
Темнело… А Багратион
Ещё не обошёл французов.
Он, бросив лошадей и грузы,
Взял гренадерский батальон
И сам повёл его по кручам
Глубоко в тыл. Весь день с утра
Они ползли всё ближе к тучам;
Со скал сдували их ветра,
С откосов обрывался камень,
Обвал дорогу преграждал…
Вгрызаясь в трещины штыками,
Они ползли. Суворов ждал.
А время шло, тумана клочья
Спускались на горы. Беда!
Фельдмаршал приказал хоть ночью
Быть в Сен-Готарде. Но когда
Последний заходящий луч
Уже сверкнул за облаками,
Все увидали: выше туч,
Край солнца зацепив штыками,
Там, где ни тропок, ни следов,
От ветра, как орлы, крылаты,
Стоят на гребне синих льдов
Багратионовы солдаты.
Нет, не спалось… Впервые он
Такую чувствовал усталость.
Что это? Хворь иль скверный сон?
И догадался: просто старость.
Да, старость! Как ни говори,
А семь десятков за плечами!
Всё чаще долгими ночами
Нетерпеливо ждёт зари;
И чтоб о старости не помнить,
Где б штабквартира ни была,
Завешивать иль вон из комнат
Велит нести он зеркала.
Прорвавшись в Муттен, он узнал
От муттентальского шпиона,
Что Римский-Корсаков бежал,
Оставив пушки и знамёна,
Что все союзники ушли, —
Кругом австрийская измена,
И в сердце вражеской земли
Ему едва ль уйти от плена.
Что значит плен? Полвека он
Учил полки и батальоны,
Что есть слова: «давать пардон»,
Но нету слов: «просить пардону».
Не переучиваться ж им!
Так, может, покориться року
И приказать полкам своим
Итти в обратную дорогу?
Но он учил за годом год,
За поколеньем поколенье,
Что есть слова: «итти вперёд»,
Но нету слова: «отступленье».
Пора в поход вьюки торочить!
Он верит: для его солдат
И долгий путь вперёд короче
Короткого пути назад.
Пусты сухарные мешки,
Ремнём затянуты покорно,
Гудят голодные кишки,
Как гренадерская волторна.
Поправив драную одежду,
Встают солдаты с мест своих
И на него глядят с надеждой,
Как будто он накормит их.
Но сам он тоже корки гложет,
Он не Христос, а генерал, —
Из корок, чорт бы их побрал,
Он сто хлебов испечь не может!
Он видел раны, смерть, больницы,
Но, может прошибить слеза,
Когда глядишь на эти лица,
На эти впалые глаза.
На ворохе гнилой соломы
Стоял у полковой казны
Солдат, фельдмаршалу знакомый
Чуть не с турецкой ли войны.
Ещё с Козлуджи, с Туртукая…
Стоит солдат, ружьё в руках.
Откуда выправка такая,
Такая сила в стариках?!
Виски зачёсаны седые,
Ремень затянут вперехват,
И пуговицы золотые,
Мелком начищены, горят.
Как каменный на удивленье,
Стоит солдат, усы торчком;
В парадной форме по колени,
А ниже формы — босиком.
Подгрёб себе клочок соломы,
Ногой о ногу не стучит.
А день-то свеж, а кости ломит,
А брюхо старое бурчит,
А на мундире десять дыр,
Из всех заплаток лезет вата.
Суворов подошёл к солдату,
Взглянул на кивер, на мундир,
Взглянул и на ноги босые…
И, рукавом содрав слезу, —
От ветра, что ль, она в глазу? —
Спросил солдата: «Где Россия?»
Когда тебя спросил Суворов»
Не отвечать — помилуй бог!
И гренадер без разговоров
Махнул рукою на восток.
Суворов смерил долгим взором
Отроги, пики, ледники.
По направлению руки
На сотни вёрст тянулись горы;
Чтоб через них пробиться грудью,
Придётся многим лечь. Жесток
Путь через Альпы на восток.
Вздымая на горбу орудья,
Влезать под снегом, под дождём
На стосажённые обрывы…
«И всё-таки ты прав, служивый,
Как показал, так и пойдём!»
Подул на орденские ленты,
Пылинки с обшлагов стряхнул,
Потом, оправив эполеты,
С усмешкой на ноги взглянул:
Не лучше своего солдата,
Стоял он чуть не босиком,
Обрывком прелого шпагата
Подмётка сшита с передком.
Ещё — спасибо — верный Прошка,
Как только станешь на привал,
Глядишь, то плащ зашил немножко,
То сапоги поврачевал.
За дверью ждали господа —
Полковники и генералы;
Его счастливая звезда
Их под знамёна собирала.
Дерфельден, и Багратион,
И Трубников… Но даже эти
Молчали, присмирев, как дети,
И ждали, что им скажет он.
Казалось, недалёко сдача.
Кругом обрывы, облака.
Ни пуль, ни ядер. Старика
В горах покинула удача.
Войска едва бредут, устав,
Фельдмаршал стар, а горы круты…
Но это всё до той минуты,
Как он явился. Увидав
Его упрямо сжатый рот,
Его херсонский плащ в заплатах,
Его летящую вперёд
Походку старого солдата,
И волосы его седые,
И яростные, как гроза,
По-стариковски молодые
Двадцатилетние глаза,
Все поняли: скорей без крова
Старик в чужой земле умрёт,
Чем сменит на другое слово
Своё любимое — вперёд!
Ни разу ни одни войска
Ещё не шли по этим тропам.
На них взирает вся Европа,
Во всех углах материка
Гадают, спорят и судачат:
Пройдут они, иль не пройдут,
Что ждёт их — гибель или сдача?
Пусть их гадают! Только тут,
Среди лишений и страданий,
Среди камней и снежных груд,
Солдаты знали без гаданий,
Что русские везде пройдут!
Всё можно взять у человека:
Чины, награды, ордена,
Но та холодная страна,
Где прожил он две трети века,
И синие леса вдали,
И речки утренняя сырость,
И три аршина той земли,
Скупой и бедной, где он вырос,
Земли, в которую его
Вдвоём со шпагою положат,—
Её ни месть, ни плутовство,
Ничто уже отнять не сможет.
И ни души кругом… Ну, что же,
Пока ты важный господин,
Так все готовы лезть из кожи,
А умирать — так ты один…
Он поспешил глаза смежить,
Чтоб не прочли в последнем взоре
Безумную надежду жить,
Людское, будничное горе.
Вдоль долгих улиц гроб несли.
На бархате ряды регалий,
Оркестры медным шагом шли,
Полки армейские шагали.
Чтоб этим оскорбить хоть прах,
В эскорт почётный, против правил,
В тот день заняв их на смотрах,
Полков гвардейских не дал Павел.
Ну, что ж! Суворов, будь он жив,
Не счёл бы это за обиду;
Он, полстолетья прослужив,
Привык к походному их виду,
Он с ними не один редут
Взял на веку. И, слава богу,
За ним в последнюю дорогу
Армейские полки идут.
Читать далее
21 понравилось
168