Диккенс

Тем временем слава очерков Боза (Диккенс выбрал себе этот псевдоним по имени одного из персонажей Голдсмита, Мозеса, которое его братишка Огастус выговаривал неправильно) выросла до такой степени, что театр «Адельфи» поставил комическую пьесу, написанную на их основе. Боз сделал первые шаги в литературных кругах: познакомился с уже прославленным писателем Уильямом Гаррисоном Эйнсвортом, семью годами его старше, который представил ему издателя Джона Макрона. Когда в начале 1835 года стало выходить вечернее приложение к «Морнинг кроникл» — «Ивнинг кроникл», Чарлз принял участие в его создании. Для него это была капитальная перемена. Во-первых, главным редактором был не кто иной, как Джордж Хогарт, музыкальный критик, который вскоре станет его тестем. Во-вторых, по его настоянию Диккенс согласился отдавать свои будущие скетчи в «Ивнинг» за прибавку к жалованью: впервые он стал получать плату за литературный труд.

Специфика стиля (юмор или нарочитая сентиментальность) еще часто напоминала язык журналиста и не предвещала сложность и глубину, свойственные впоследствии прозе Диккенса. Зато почти кинематографическая манера, с которой автор-новичок разрабатывал сюжет, чередуя «групповые сцены» и «крупный план», его чуткость к деталям, знание разных лондонских говоров и умение наделять жизнью своих персонажей, созданных из ничего, — исковерканным словечком, физической черточкой, — сильно выделялись на фоне тогдашней литературной продукции и уже привлекла внимание некоторых искушенных читателей, в том числе Джона Блэка, редактора «Морнинг кроникл».

Первая публикация — всегда ключевое событие для писателя, но в случае Диккенса она стала настоящим откровением. Такое впечатление, что все его страхи, сомнения и унижения развеялись в один миг и отныне перед ним лежала ясная дорога. То, что он почувствовал, выйдя из Вестминстер-холла, он впоследствии выразит словами Копперфилда: «Имея теперь некоторые причины полагать, что природа и обстоятельства сделали из меня писателя, я доверчиво последовал своему призванию». Это было начало изумительной и непредсказуемой цепочки событий, которая менее чем за пять лет сделает из бедного «мистера Диккина» (безвестного стенографиста, несчастного в любви) талантливого журналиста, потом многообещающего молодого писателя, потом счастливого супруга и, наконец, Чарлза Диккенса — самого знаменитого писателя своего времени.

Джордж Хогарт вскоре пригласил Чарлза к себе домой на Фулхэм-роуд. Квартал Фулхэм-роуд, тихий и живописный, гордился своими цветниками и садами, полными тюльпанов, — ничего похожего на помпезность Ломбард-стрит, где жили Биднеллы. Не столь богатый, как банкир, Джордж Хогарт был гораздо более восприимчив к культуре. Побыв юристом и другом Вальтера Скотта, этот пятидесятилетний шотландец вел вполне богемную жизнь, сотрудничая с различными провинциальными газетами. Как и Джон Блэк, он твердо уверовал в талант Чарлза и прочил ему прекрасное будущее. Что же до его дочери Кэтрин, за которой Чарлз без промедления начал ухаживать, она оказалась совсем не похожей на Марию. Возможно, не такая обворожительная, она тем не менее привлекала молодого человека своим миловидным лицом, непосредственностью и открытостью; ее полнота в сочетании с живостью придавала ей что-то детское и одновременно обнадеживающее. Искренность и простота, исходившие от нее, контрастировали с хитростью и жеманством «ангела моей души». Наконец, и это главное, Чарлз изменился сам. У прочив свои жизненные позиции, ободряемый опытными людьми, которые полностью ему доверяли, уверенный в себе и своем таланте как никогда, теперь он искал не кумира для поклонения, а искреннюю и легкую в общении спутницу, которая будет поддерживать его на избранном им поприще, — именно это он и нашел в Кэтрин Хогарт. Перемена просто поразительная: трудно поверить, что за столь малое время отчаявшийся воздыхатель, романтичный влюбленный, подумывавший о самоубийстве, превратился в осмотрительного и рассудительного соискателя хорошей «партии». Однако и это новое противоречие совершенно в диккенсовском духе. В любви, как и в литературе, новый Чарлз стремился преуспеть, стать «творцом своего счастья, материального и эмоционального». Его рьяная воля, направленная на поиски счастья (или славы?), наполняла его уверенностью в том, что он вылепит эту девушку «под себя», исправит в ней кое-какие мелкие недостатки: например, ее относительную прозаичность, отсутствие интереса к литературе, медлительность, которую она сама называла «выжидательностью». Но теперь, по прошествии времени, видно, что Чарлз, стремившийся избавиться от воспоминания о фиаско с Биднеллами, угодил в ловушку собственной «стратегии избегания» женщин.