Как роман

Они боялись, что не поймут. Они боялись что такое книга, что она может дать. Забыли, что любой роман это прежде всего рассказанная история. Не знали, что роман должен читаться как роман, уталив в первую очередь нашу жажду интересных историй. Утоляя эту жажду, мы уже давно обратились к голубому экрану, который работает бесперебойно, как конвейер, нанизывая мультфильмы, сериалы и триллеры в нескончаемое ожерелье из взаимозаменяемых штампов, выдавая нам ежедневный паек фантазий. Мы забиваем ими голову примерно так же, как набивают суррогатами брюхо. Есть сытость, но нет питательности. Ничего не задерживается. После так же пусто, как до.

(цитата из романа "Госпожа Бовари" Г. Флобера.)

Когда ей исполнилось тринадцать лет, отец сам отвез ее в город и отдал в монастырь. Остановились они в квартале Сен-Жерве, на постоялом дворе; ужин подали им на тарелках, на которых были нарисованы сцены из жизни мадемуазель де Лавальер. Апокрифического характера надписи, исцарапанные ножами, прославляли религию, чувствительность, а также роскошь королевского двора.

Формулировка "за ужином им подали разрисованные тарелки" вызывает у него усталую улыбку: "Накормили пустыми тарелками? Кушайте на здоровье байку про Лавальершу!". Он строит из себя умника. Ему кажется, что он подсмеивается над тем, что его не касается. Ничего подобного, ирония угодила не в бровь, а в глаз. В том то и дело, что их беды симметричны. Для Эммы даже тарелка - книга, а для него книга, как пустая тарелка.

Есть такие, кто никогда не читал и не видит в этом ничего зазорного, другим читать некогда, о чем они во всеуслышание сожалеют; есть такие, кто не читает романов, но читает «дельные» книги, или эссеистику, или научные труды, или биографии, или книги по истории; есть такие, кто читает что попало, есть такие, кто читает запоем, и глаза у них горят, есть такие, кто читает только классиков, месье, «потому что нет лучшего критика, чем время», и такие, что всю свою взрослую жизнь только и знают, что «перечитывают», и такие, что прочли последнюю вещь такого-то и самую последнюю другого как-его-там, потому что, согласитесь, месье, надо же быть в курсе…
Но все, все как один - за необходимость чтения.

Первый раз я прочел «Войну и мир» лет в двенадцать-тринадцать (скорее в тринадцать, я учился тогда в пятом классе и сверстников не обгонял). С первых дней каникул — больших, летних — я видел своего брата (того, что читал «Муссон») не иначе как уткнувшимся в толстенный роман, и взгляд у него был нездешний, как у путешественника, давно забывшего и думать о родной земле.

— Что, так здорово?
— Не то слово!
— А про что?
— Про одну девушку, она любила одного, а вышла за третьего.

Брат всегда был мастером по части краткого пересказа. Если бы издатели поручали ему составлять аннотации (зазывные тексты на обороте обложки), он избавил бы нас от изрядного количества пустой трепотни.