Корабли Санди

Насколько, мне известно, от Зинки всем хотелось бы избавиться, как от соринки в глазу. Она сама в этом виновата, ведь у людей нервы не железные, а от Зинки только жди какой-нибудь пакости. Она может оборвать, обругать, избить, искусать, облить новый костюм чернилами. Лексикон ее на три четверти состоит из нецензурных слов. Обозлившаяся, жестокая, очень нахальная, отчаянная, притом врунья, которая никогда не говорит правды. Короче, она настолько плохая, насколько хватает ее фантазии и изобретательности.

Санди пожал маленькую горячую руку, но при этом так растерялся, что не сразу ответил.

• Вы меня не бойтесь,- засмеялась Ата - я не злая. Спросите у Ермака. Просто я её ненавижу эту Анну Гордеевну. Ох как я её ненавижу! Я всем ребятам объяснила, что она плохая. Как они раньше не понимали? Ребята меня слушают. Мы будем её изводить, пока она не уйдёт из интерната!
• Об том мы ещё поговорим, - пробурчал Ермак недовольно.

«Поведение в столовой:
а) Не спеша занять свои места за столом, осторожно определить руками, где находится тарелка, прибор, хлеб и другие предметы. Правильно принимать пищу...» Ну, и так далее. А Гагина не соблюдает правила. Бегает, прыгает, хохочет, кричит. Не желает носить форму, требует своё жёлтое платье.

• Разве она различает цвета?- полюбопытствовал товарищ Бурлаков.
• Нет, она совершенно слепая! Но каким-то образом чувствует темное и не любит его. Боится. Из-за неё не раз срывалась идейно-воспитательная работа. Как хотите, но яблочко от яблони...гм, да... Никогда не видела такой строптивой девочки. Просто ужас! И что самое плохое: она действует на ребят. Всеми командует. И учтите, вся ответственность на мне. Ведь наш директор вы, наверное, знаете - слепой...

- Да вы садитесь! - радушно пригласила завуч, и, когда мальчики присели на стулья, выставленные в ряд у стены, она стала рассказывать об Ате Гагиной:

• Совершенно недисциплинированна, дика, взбаламошна, упряма. Индивидуалистка! Не сеет вести себя в коллективе. Никакого подхода к ней не найдёшь. Отказалась наотрез от домоводства, не хочет дежурить по интернату. Конечно, мы понимаем, что слепота накладывает на психику детей отпечаток. Но...все же.

Бабушка часто вызывала у него возмущение. Иногда ему приходилось слышать такое, что и маме не передашь, приходилось страдать молча, про себя, что при общительном характере Санди было особенно тяжело. Слышать собственными ушами, как бабушка говорит знакомым (разумеется, в отсутствии мамы):

• Я не понимаю, что Андрюша в ней нашёл? Даже хорошенькой не назовёшь. Никогда не умела одеться по моде, а ведь средства есть. Тридцать три года и медсестра. Полное ничтожество. Почему не врач? Лень было учиться? Нет способностей?
• Хорошо, хоть не санитарка,- утешала приятельница. - Сын Марии Алексеевны женился на простой официантке.

- Это символ! - возразила Виктория Александровна. - Грин хотел сказать, что каждый может сотворить для другого чудо. Помнишь это место? - Виктория Александровна процитировала наизусть:

• «...благодаря ей я понял одну нехитрую истину. Она в том, чтобы делать так называемые чудеса своими руками. Когда для человека главное - получить дражайший пятак, легко дать этот пятак, но когда душа таит зерно пламенного растения - чуда, сделай ему чудо, если ты в состоянии. Новая душа будет у него и новая у тебя».

- Ее звать Ата. Ата Гагина. Она хорошая. Мальчишки дразнили её... Им было смешно, что Ата такая вспыльчивая. Она поэтому дралась с ними .

• Дралась... слепая?
• Она отчаянная. Бежит на пролом, хоть и не видит.
• Неужели не ушибается? - ахнул Санди.
• Она чувствует, где столб или другой какой предмет, и на бегу уклоняется. Иногда, конечно, ушибается. Но она не боится ушибов. А в интернате ее не понимают. Взяли в тиски. И она взбунтовалась. Все делает назло, по-своему. Это от того, что она слепая. Если бы ей вернуть зрение, она стала бы совсем другой. Ее смотрела докторша. Говорил, что ещё рано оперировать. Правда, давно уже смотрела. В прошлом году.
• Ата сирота?
• Д-Да. Мать ее пропала без вести. Была бабушка, но Ата ее не любила. И мать не любит. Ата говорит: «Мне все равно жива она или нет. Я ей все равно никогда не прощу , что бросила меня одну». А бабушка умерла.

Что он пережил , этот мальчик? Зайчик, как по словам Санди, называли его в школе. Под стареньким школьным костюмом была длинючая ситцевая рубашка, застиранная и неумело выглаженная.
«А ведь это он сам стирал и гладил себе рубашку к сегодняшнему дню!- вдруг поняла Виктория Александровна. Сердце ее сжалось. - Санди говорил, что у него есть и отец и мать. Спросить, кто такие? Как бы это потоньше сделать... и конечно же не при Вере Григорьевне. От неё веет холодом, как от айсберга. Она не одобрила Ермака. Не могла принять застиранной его сорочки, стоптанных ботинок с порванными шнурками, мальчишеской застенчивости, угловатости, недоверчивого взгляда исподлобья. Больше она в нем ничего не заметила. Вечером за семейным столом она скажет, что Ермак, без сомнения, из плохой семьи и ни в коем случае нельзя позволить Санди с ним дружить».
Виктория Александровна стиснула зубы. За этого мальчика она будет бороться. Она поверила ему сразу и безоговорочно.

Санди уписывал свои любимые печенья, подкладывал Ермаку и оживлённо рассказывал про смешные похождения собаки, которая была у него в детстве. Ермак смеялся,но глаза его не смеялись. В них застыло терпение, ставшее привычкой. Глаза у него серо-зеленые, которые в просторечье почему-то именуют кошачьими, но лучистые и глубокие. Может, это от густых чёрных ресниц и бровей? А около рта две тонкие морщинки... в четырнадцать-то лет! Что он пережил, этот мальчик? Зайчик, как по словам Санди, его называли в школе.