Президент Каменного острова

Я знаю, чем больше на девчонку глядишь и вздыхаешь, тем меньше ей нравишься. И наоборот.

Я вдруг вспомнил, что в книжках всегда пропускал описание природы. Дурак я дурак, оказывается, самое интересное не читал.

А я люблю смотреть на грозу. И не страшно мне, а, наоборот, весело – так и хочется выбежать под хлесткий дождь и прыгать по лужам. Я иногда так и делаю.

Иногда наш старик становится упрямым как осел. С места не сдвинешь, рычит, клыки показывает: и у собак бывает разное настроение.

Непонятная это вещь – храбрость.

Когда за девчонками перестают бегать, они переживают.

Здесь какие-то скупые кукушки. Несколько раз я просил их посчитать, сколько лет мне жить. Раза два прокукуют – и молчок.

К Андрею писатели относятся хорошо и часто спрашивают, понравился ли рассказ или нет. Андрею все нравится, что читают писатели, и поэтому они его любят. А он их.

Чудак наш отец! На рыбалку не может толком выбраться, а в лесу каждый день по два-три часа пропадает. Без ружья, просто так. То за солнцем уйдет, то кукушку слушать. Из леса приходит всегда довольный, сияющий.

Я давно приглядывался к сорокам. Нравятся мне эти птицы. Не назойливы, как вороны, и гораздо красивее. А когда сорока через лес летит, - одно удовольствие посмотреть. Ее полет напоминает движение волны: вверх-вниз. Я люблю смотреть, когда сорока летит.

Я чуть не плакал: что делать? Там дерутся, а тут клюет без передышки.

Когда Алёнка моет полы, она злая как ведьма. Это я заметил давно. Все, кто моют полы, почему-то всегда злые. Мой сосед Севка в субботу вообще уходит из дому на весь день. И его отец где-нибудь задерживается. В субботу их мать моет полы.

У самой воды лежит какая-то развалюха. Днищем вверх. На ней хорошо тонуть. Сел — и сразу на дно.

Мальчишка хотел что-то сказать, но, взглянув на нас, смолчал.
– Я сообщил летчикам, – сказал Коля Гаврилов.
– На остров, – скомандовал мальчишка. И вся ватага двинулась к озеру, где стояла моторка.
Мы с Аленкой отстали от них. На острове нас не ждут. Зато на тропинке поджидал Рыжий.
– Сорока велел отдать, – сказал он, протягивая моток веревки.
Вот кто постучал к нам в дверь рано утром. Сам Сорока – Президент Каменного острова.

Хорошая надпись, проникновенная. И без восклицательного знака. Надписи с восклицательными знаками я не люблю. Не надписи, а сердитые окрики.

Вечер – самое лучшее время! Не нужно больше идти. Рюкзак не пригибает тебя к земле. Не колется примус. Можно растянуться у костра и смотреть, как закипает в котле душистый гороховый суп со свининой. Над головой шелестят деревья, в костре весело потрескивают сучки. Дым лениво путается в ветвях.

Я надел ей червя и уселся на своё место. Взмахнула удочкой Алёнка — я зажмурился. И не напрасно. Возле уха тоненько свистнуло, затем больно царапнуло по щеке. Когда я открыл глаза, Алёнка как ни в чём не бывало сидела на корме и глядела на поплавок.
— Не клюёт? — спросил я.
— Раздумывает…
— Она будет долго думать, — сказал я, доставая из-за уха Алёнкиного червяка. — Кстати, запомни: в моём ухе рыба тоже не водится.