Стишки 1986-2008

Скорый поезд летит, нажимая на крепкую насыпь,
Ярким спичечным росчерком воздух тревожа ночной.
Подо мною опять разверзается вязкий анапест,
И словарный запас, словно небо, царит надо мной.

За незрячим окошком страна пролетает косая,
С безграничным терпеньем глотая здоровую злость,
И дамоклова речь над подушкой моей зависает
И мечтает упасть и пронзить мою лобную кость.

Подарите мне небо с сияющей круглой дырою,
Отпустите в летящую черной стрелою страну,
И во сне я глаза широко и привольно открою
И проснусь, и уже никогда навсегда не засну.

Игра оркестровых рыб
Глубокими облаками
Съедобного неба гриб
Скачи поперек ногами

Забудь о своем сурке
Забудь о своей тарелке
Ищи на своем курке
Следы былой перестрелки

Заснешь на голом полу
Вагона ли, ресторана
Проснешься в другом углу
Плюшевого дивана

Заснешь пока что ничей
Проснешься почти что чей-то
Без денег и без ключей
А кто не терял ключей-то

И лезет из-под пера
Как фунт развесного лиха
Шуршащая мишура
Сплошная неразбериха

И слово, как воробей,
Попавший в окно на кухню,
Мечется в голове,
Вспыхивает и тухнет.

В магазине-музее, где тьма антикварных товаров
И старинные куклы послушно сидят в закуточке,
Мне за двести рублей предложили подробную карту бульваров,
Где отмечены все мало-мальски известные точки.

Я не стала, конечно же, даже смотреть эту карту,
Нарисованную, несомненно, с умом и любовью.
Улыбнулась и вышла наружу к холодному марту
И к закатному солнцу, стоящему у изголовья.

Я пойду по Петровке, пойду по Покровке, пойду по Неглинной,
Я пойду по бульварам, как прежде, пойду по бульварам.
В магазине-музее куски моей жизни недлинной
Оказались весьма ходовым антикварным товаром.

Вот отцовский графин, вот стеклянная емкость для чая,
Взрослый заяц суровый и желтый приветливый бобик.
Я пойду по бульварам, как будто бы не замечая,
Что любимый мой город уложен в раскрашенный гробик.

Где вином нам казалось "Прибрежное", Брежнев — бессмертным
И несметным богатством — четыре рубля на кармане,
Я найду мертвецов голоса под любою скамейкой
Вперемежку с пустыми батлами от "Вазисубани".

И когда отклубится закат в государстве Урарту
И запахнут над спящей Кропоткинской свежие булки,
Я сама вам составлю такую подробную карту,
Что всей жизни не хватит ее изучить закоулки.

Говорю тебе, что мой дом постоянно с краю.
Ничего хорошего в этом нет.
Если б дача стояла не первая, а вторая,
Простояла б еще сто лет.

Если дом мешает дороге, его сломают,
Закатают его в асфальт.
Проложи по раю дорогу — не будет рая,
Только пыль и серый асфальт.

Я пришла сюда пустоты свои заполнить
И хожу ни жива ни мертва.
Ничего не может уже ни забыть, ни вспомнить
Полумертвая голова.

Говорю тебе, мой дом постоянно с краю.
Ничего хорошего в этом нет.
Ничего не осталось, даже сарая,
Где стоял мой велосипед.

Заберусь в глубину лесного массива,
Ничего ужасного нету в нем.
Только сосны и ели — уже красиво.
Дома нет, и не нужен дом.

Говорю тебе, что мой дом постоянно с краю,
Ничего хорошего в этом нет.
На него изнутри наступает земля сырая,
А снаружи слепящий свет.

Вылезай, Буратино, ведь бочка совсем пустая,
Ты напрасно туда залез.
Вон по улице едет веселых пожарных стая
Поджигать твой последний лес.

Ты настолько зашел далеко, разрушая пространство сюжета
Что пространство сюжета не стало тебе малахольному мстить
Фаршированный ёрш, затерявшийся в дебрях чужого фуршета
Шивы заяц фальшивый, забывший ушей отрастить

Много знаешь ты фишек и всяких отчаянных штучек
Мой случайный попутчик, всегдашний смотритель вперед
В пиджаке твоем залежи разнокалиберных ручек
Только первая ручка не пишет, а последнюю вор не берет

Впрочем, вор и последнюю взял бы, да только светает
И чернильное море без лишнего шума уходит в кусты
Отпускает виски, от подушки твоей отступает
На песке оставляя бессмысленной вязи куски

Робеспьер-Бонапарт, заливная беспёрая птица
Полевой командир половых своих тряпок, пся крев, грамотей
Не сумевший как следует даже поспать и присниться
В пыльных флешах зарывший фрагменты ученых статей

Что бумага тебе, передатчик, начетчик, расстрига
Что телега твоя? только прах, только пар, только дым
Пусть тебя издает ветеран самиздата Коврига
Кто рожден стариком, тот уже не успел умереть молодым

Злая Золушка, зомби, царя всенебесного олух
Зооморфный филолог, покусанный дикой осой
Над твоим молоком с колбасой
призадумался Молох
И у левого уха прямая старуха маячит с косой

Убегай, колобок, муравей, безобразник, зараза
В заповедную зону, где слово не дело, а спорт
Не безжалостный спирт, а всего лишь веселая маза
На дешевой гармохе схватить торопливый аккорд

Не гони лошадей, пешкодралом пойдешь по хайвею
Протирая глаза, бормоча ерунду, не жалея плеча
Постепенно в себя приходя, постепенно трезвея
Бесполезную букву свою на себе волоча.

ПИСЬМО

Сообщаю: кругом зима
Сожалею, но снега нет
Сообщаю, что я сама
Пробиваюсь на белый свет

Сообщаю: кругом темно
Потому что на свете ночь
Значит, можно глядеть в окно
Темный воздух взглядом толочь

Сообщи мне, как там у вас
По ту сторону или где
Дай мне знать в неурочный час
В повседневной белиберде

Напиши мне хоть пару строк:
Есть ли рай, какой — если да
И без лишних ли проволОк
Пропустили тебя туда

В первый раз я пишу стихи
Обращаясь прямо к тебе
Маякни мне, махни, дохни
Дай мне знать о твоей судьбе

Впрочем, что забегать вперед
Торопить чужую беду
Все узнаю я в свой черед
И обратно в тебя войду.

Свежая зелень запоротых батальонов
Длинная темень топчется на плаву
Сколько ни кушай в детстве куриных бульонов
Ни дочитать,
Ни приклонить главу

Баста! Двести гектаров сгоревшего леса
Каменным углем запятнаны небеса
Глянешь назад — сплошь дымовая завеса
Мертвая полоса

Кажется, только вчера стрекотал кузнечик,
Бегала птица по бархатному стволу
Глядь, а уже идти незачем и нечем
К праздничному столу

Пешка не ходит назад, но и вперед не хочет
Пешка стоит как вкопанная в квадрат
Хмуро следит, как мимо нее бормочет
Трасса Клайпеда-Калининград.

Там, где злая колючка щенками грызет колени,
Там, где ветер ладонью серебряной льнет к лицу,
Там, где суша, добравшись до моря, останавливается в изумлении
И подходит к своему логическому концу,

Там, где первые воины, увидевшие пучину,
Навсегда каменеют, простершись пред нею ниц,
Ты, забравшись на их поросшую дерном спину,
Видишь спины парящих над этой пучиной птиц.

Заливай же в себя этот воздух, живой и внятный,
Этот очерк хребта, эхом зрению многократный,
Этот рай, наиболее осязаемый из раев,
Разноцветной водой наполненный до краев.

21 февраля 05, Фиолент

Самолетная присказка, корочка сорного хлеба
Горстка млечных зубов
и приятных, но слабых стихов
Опускаются тучи песка с неизбежного неба
Безотцовщина прячет глаза от настырных штрихов

Уставай же уже фильтровать распанаханный рынок
Мандельштам накупил пирожков и свалил от толпы
Керосинит веселая свадьба, не помня поминок
А жених и невеста слепы.

Паразиты уже никогда не обрящут патронов
Без патронов стрелять отказалась неглупая рать
Раздаются прощальные крики валторн и тромбонов
И они улетают на юг —
умирать