Цитаты из книги Mi vida querida

Хотя на этот счет я, скорее всего, ошибалась.

Женского туалета в заведении не было — приходилось идти в соседнее здание, где располагался отель, а там — в глубины здания по коридору, мимо открытой двери в пивную, где всегда было темно и шумно; из пивной пахло пивом и виски и вылетали клубы такого плотного сигаретного и сигарного дыма, что аж с ног сбивало.

Но в кафе мне как-то легче дышалось — может, потому, что там меня никто не знал.

И медсестры, и санитарки не любили радиостанцию Си-би-си, а я была воспитана в твердой уверенности, что она несет культуру в глухомань.

Если по радио передавали новости, девушки при первой же возможности старались их выключить и поймать какую-нибудь музыку. «Танцую с куколкой в дырявых чулках…»

А теперь из-за этой картины у нее в голове — Кейти, сидящая в металлическом лязге между вагонами, — она, мать Кейти, была обязана принести еще одну жертву.

Кейти где-то тут. Должна быть где-то тут. Торцевые двери вагона слишком тяжелые, Кейти не смогла бы их открыть.

Кейти просто проснулась, увидела, что матери нет, и пошла ее искать. Сама по себе.

После обеда, как Грета и предвидела, дети легли спать.

Наверняка её заловит какой-нибудь охотник за приданным － возможно даже, египтянин. Она казалась одновременно слишком смелой и слишком ребячливой. Это может поначалу заинтриговать мужчину, но потом её прямота, уверенность в себе － если это можно так назвать － начнут ему надоедать. Но, конечно, у неё будут деньги, а это некоторым мужчинам не надоест никогда.

Слово – «останки». Словно сухой слоистый осадок на дне чашки, забытой в буфете.

The thing is to be happy. No matter what. Just try that. You can. It gets to be easier and easier. It's nothing to do with circumstances. You wouldn't believe how good it is. Accept everything and then tragedy disappears. Or tragedy lightens, anyway, and you're just there, going along easy in the world.

Пишу,как бросают Записку в бутылке,надеясь Достичь Японии.

...если прожить достаточно долго, то все проблемы уходят.

Мать всегда сидела в гостиной и не заходила на кухню, пока Грета не приглашала ее туда зайти. Такой уж у матери был обычай. Она довела до крайности искусство не замечать. Не замечать, не вмешиваться, не намекать.

Здешние мужчины были глубоко погружены в мужской мир — они травили байки, обращаясь друг к другу, и ходили сюда не для того, чтобы гоняться за женщинами. Скорее, для того, чтобы на время убраться от них подальше.

Поэзия в каком-то смысле — вещь в себе.