Русская красавица

Пусть чтение книжек будет нашим, русским делом, от которого только болит голова да проходят годы

Мир все таки не такой тесный, как его малюют. Иногда потянешся, расправишь руки – и можно жить.

Нет, я и раньше, конечно, знала,но чтобы так знаменит, чтобы так во всем, не верила, не представляла, я тебя ещё больше полюбила за твой некролог, за то, что ты был и воин, и сеятель, и пахарь, и знаменосец, как никто не будет впоследствии, и все это мы потеряли, но наследие твоё навсегда останется стальным штукой из арсенала надежнейшего оружия дальнего прицела.

И мне радостно было считать, что ты умер, распростершись надо мной, что ты криком последним приветствовал нашу любовь, и что я первая побреду за гробом, во всяком случае, мысленно, и первая брошу на гроб ком земли с фешенебельного кладбища, где каждая могила отзывается громким гулом земного пути и порыты траншеи для тёмного общения между собой, и покойника теоефонизированы, только жаль, что нет кипарисов,  и ворота на вечном замке стерегут их беседу

Это верно. Любили мы с ним пожрать, и благовели официанты от наших заказов, понимая, что перед ними не безденежный человек, не фитиль, а сам Владимир Сергеевич, который в еде шуток не допускал, жрали много и вкусно, кто ещё мог сравниться с ним в этом исскустве пожрать! И от этой обильной и щедрый пищи так прекрасно сралось,  словно это Поэма!

Никто его не понял и не простил, только все порывались плюнуть на свежевыкопанную могилу, потому что неправду, что любят у нас покойников, а любят у нас только тех покойника, которых не любят при жизни, а которых при жизни любят, после смерти – пуговица отрезанная.

Он понуро отвезёт глаза в сторону и начнёт заседание, и я, не подготовленная, в пестром летнем платьице, вдруг узнаю о себе много нового, вдруг распустить про меня полщучие слухи, и собрание под тишину унижения будет исключать меня из мира живых людей и туда гнать, куда поезда ходят пустые, ненагруженые, в логово моего одноглазого папочки, что совсем уже утратил дар разумной речи, логово неотесаного родителя, променявшего жизнь на затишье , похожее на пожизненую смерть.

Но любовник – не тот, с кем спишь, а тот, с кем утром сладко проснуться.

Но Ксюша была иная, не мыслящая – немыслимая.

Мы медленно катимся. Мы подолгу молчим. Мы – катафалк.

Очень была застенчивая, до дикость, в женской бане стеснялась раздеться, и в душе осталась такой навсегда, только Москва нанесла на меня свой столичный лоск, а как я в Москву влюбилась!

Народ в себе носит неисчерпаемый резервуар природной мудрости, даже если глупцы, но как перестанут пить и жить хуже, чем надо, то природной мудрости лишатся и прочих добродетелей тоже, потому что душа чистая в воздержание!

Отмени ад, Господи, отмени сегодня, сейчас! А не то я в Тебя верить перестану! И не только потому об этом прошу, что за себя беспокоюсь, а потому что все недостойны рая, но именно потому, что мы недостойны, пусти нас туда!

Настоящий, клёвый развратник умеет утаить свою  развратность, он прикинуться товарищем, другом, незаинтересованной фигурой и вообще не по этой части, и такой развратник опасен и волнителен для женщины, а показные, демонстративные, с исступленным и решительным лицом - те лопухи.

Между сосен и ёлок, посреди полевых цветов горит в небе Москва

Он закатил глаза и поправил распахнувшийся от избытка движений халат, купленный, по всей видимости, в Париже, куда он мог ездить не реже, чем я - в Тулу, только нечего мне делать в Туле.

Я сразу заметила эти уши, хотя у нас уши – избыточный предмет беседы, и нет на них моды – народ неизбалованный – им бюст подавай да бедро, большие охотники бюста – сужу по себе.

Антон говорил что красивых женщин встречал немало, но редкая из них бывала красива во сне, потому что лицо красавицы расслабляться и дурнеет, на нем выступают следы неискоренимой вульгарности и перевородных грехов.

Как передать состояние, когда отключается и начинаешь жить в другом измерении, заложил всю себя в ломбард, отдавать на пороки доброму попечителю, с которым, однако, встреч не бывает? А иногда вдруг всплываешь на поверхность и держишься на воде, а потом снова под воду и - до свидания!