Детство и отрочество

На троечку у льва николаича получилось отрочество. Ибо, ежели детство, кое-как сляпанное из обрывков слов и мыслей, еще можно простить, то в отрочестве уже надо бы более или менее связно выражаться. А тут все по-прежнему. Общей картины существования дворянского недоросля нет как нет. Не обрисован толком ни свой образ, ни родных, ни близких, ни друзей. Вот в первой книге крепостная бабушка была славно написана. Хотя бы ее историю можно было прочитать с интересом. А тут сплошные обрывки из отрывков из жизни ноющего барчука. О чем же стонал сей отрок? Для начала он просто неистово ненавидел француза-гувернера, которого приняли в дом опосля выгона немца-воспитателя. Ой, кстати тот перед изгнанием рассказал свою историю жизни. Уже что-то, несмотря на исковерканный могучий и великий. А потом началась трагедь трепетного вьюноши. Француз так-то требовал обучаться, и у родного братца получалось разгрызать гранит наук, а у нашего юного перса как бы нет. Поэтому все отрочество прошло под эгидой: "О, как же я ненавижу вас, чертов мусье!!!" Нда. И токмо и слышался визг розог, причитания бабушки и саркастическое хмыканье папаши.

Даже любовей никаких особых не было. Задвинули нафиг на антресоли чувства ко всяким катенькам, сереженькам и прочим типажам. Причем, ничего не изменилось даже опосля сдачи экзаменов и поступления во всякие институты. Вот братец знатно кобелировал, а наш герой все искал нежную дружбу. С себе подобными, то есть не с девицами. И нашел там себе какого-то типа с гнусной фамилией. И такие душевные страсти у него там вовнутрях разыгрывались, что я прямо немного забеспокоилась, несмотря на то, что знала: прототип в реале, как бы там ни было, наплодил кучу деток.

А что же там батюшка, бабушка и прочие родственники? Да он француза больше ненавидел и гнуснофамильного типа обожал, нацаловывая его в щечки, чем уделял им внимание. Ну, бабушка помре - об этом упомянуто скороговоркой, у папаши был загадошный портфель, сестрица - а чего-то там и она болталась поблизости. Хотя бы братца упоминал, и то радость.

Короче, очень троешное отрочество у льва николаича образовалось. Так что солидарная я с французом, который его гнобил. Ибо три сэ в наличии: скучно, сумбурно и странно. И я ведь знаю, что он могет лучше, много лучше. Так что никакой пощады, то есть пожалуйте в людскую до розог, барчук.

Я всегда с интересом открываю детский список чтения на лето, предвкушая, какое из пропущенных в мои школьные года произведений выбрать для совместного чтения с ребенком. На этот раз пришел черед первой повести Толстого, принесшей ему славу и уважение критиков. Нет смысла пересказывать сюжет или анализировать персонажей данной повести, история весьма известна и мне кажется, что это удачный выбор для школьного чтения.

Хотя знаменитое начало трилогии оставило у меня противоречивое впечатление: мне нравится, как оно написано, но совсем не вдохновляет выбранная тема, она скорее навевает сон и скуку. Все же лично для меня творчество раннего Толстого сильно уступает его зрелым произведениям, тут некая пастораль и слишком много сентиментальных описаний, умиления и некой приторной сладости происходящего. При этом, когда читаешь, текст неким магическим образом притягивает и даже при перечитывании, заранее зная все происходящее, почему-то, забывшись, перелистываешь страницу за страницей.

Увлекает внимательное наблюдение Толстого за чувствами главного героя, анализ поведения окружающих, пытливый взгляд ребенка, помноженный на мастерство писателя.Вроде не происходит ничего захватывающего, но мы вместе с автором погружаемся то в детские переживания или первую влюбленность, то в обиду старого гувернера, то в хитросплетение отношений бабушки с окружающими ее льстецами, то пытаемся разгадать, какие отношения связывают родителей Николеньки.

При этом пишет Лев Николаевич просто, но не примитивно, подкупает та доброта, чуткость, грусть и некое сожаление, с которыми он всматривается в переживания старой нянюшки Натальи Савишны, а также злые поступки мальчишек, творящих жестокие шутки над Иленькой Грапом.

В общем, при всей простоте произведения и отсутствии динамичных моментов, повесть получилась весьма интересной и подходящей для неторопливого, расслабленного чтения, когда хочется насладиться неспешной классической литературой.

Ну, это, конечно, получше толстовских рассказов для самых маленьких, от которых за версту наносит фальшью и нарочитостью. Но все равно в целом не производит впечатления цельного произведения. Причем, можно, в принципе, писать цикл законченными рассказами, оно в общем-то отлично получается. Но и тут образовалась проруха на старуху. Уж больно оно временами бессвязное. Раз и вот, вот и раз, то есть какие-то детали и нюансы по ходу не достойны упоминания, сиди и гадай чего там и как бы вот. И, значит, перед читателем с бухты барахты нарисовывается некое благородное семейство, живущее в деревне. Ни тебе предысторий, ничего. Главгер одиннадцати годков, его старший братец и сестрица, папенька, маменька, крепостные и иностранные работники. Папенька - кобель, игрок и мот. Маменька - раба любви. Главгер у них получился весьма влюбчивой юной вороной, склонной к открытию слезных каналов буквально по любому поводу. С полпинка мы влюбляемся в дочь бонны, потом в красивого двоюродного братца, потом в очередную девочку.

Второй Ивин — Сережа — был смуглый, курчавый мальчик, со вздернутым твердым носиком, очень свежими красными губами, которые редко совершенно закрывали немного выдавшийся верхний ряд белых зубов, темно-голубыми прекрасными глазами и необыкновенно бойким выражением лица. Он никогда не улыбался, но или смотрел совершенно серьезно, или от души смеялся своим звонким, отчетливым и чрезвычайно увлекательным смехом. Его оригинальная красота поразила меня с первого взгляда. Я почувствовал к нему непреодолимое влечение. Видеть его было достаточно для моего счастия; и одно время все силы души моей были сосредоточены в этом желании: когда мне случалось провести дня три или четыре, не видав его, я начинал скучать, и мне становилось грустно до слез. Все мечты мои, во сне и наяву, были о нем: ложась спать, я желал, чтобы он мне приснился; закрывая глаза, я видел его перед собою и лелеял этот призрак, как лучшее наслаждение. Никому в мире я не решился бы поверить этого чувства, так много я дорожил им.

И всех-то мы хотим-желаем обнимать, цАловать (авторское) в плечики и прочие места. Короче, очень интересные случались мальчики в те времена. Очень. Интересные. Причем, братец у него не такой, а вот папенька как раз такой. И как-то становится немного тревожно за мальца, глядя на то, что представляет из себя родитель.

Далее там появляется бабушка, которая не больно жалует папеньку, по причинам, названным выше. Она вся такая барыня-барыня. Но ее пока не сильно много, однако, в продолжении, думаю, ее роль расширится по некоторым печальным причинам. Также вводятся разные типажи, и ежели персонаж плохой, то он и внешне какая-то образина, ага.

С интересом почитала о крепостных, которые, считай, не имели личной жизни, не говоря уже о свободе, однако неслабо строили своих хозяев, которые потакали им и даже покорялись. Синдром хорошего барина, от которого не хотят уходит на волю, налицо. Ну, и главгер в целом - неплохой мальчик, потому как хоть и взбрыкивал, но чего-то там у него в головке вертелось и в дальнейшем он осознал безобразие рабства.

О наемных работниках того времени. Ну что, всякие они бывали. Бонна у них сильно себе на уме дамочка на пару с доченькой, которая хоть и мала, а уже весьма расчетливая девочка. А вот гувернер, напротив, сильно чувствительный старичок, но ежели что, ежели нанесут сердечную обиду, непременно выставит счетец со слезами на глазах. Так что и нашенские могут работать расчетной кассой, и не нашенские ведут себя аки нашенские, но с поправочкой на цифру.

Ну, и чего же, собственно, я узнала из повести. А толком и ничего, как ни странно. Ибо толстой накидал, накидал фрагментов. Пардоньте, детство не состоит из периода, когда главгеру было одиннадцать лет. Но персонажи возникли ниоткуда и так же внезапно были оставлены посреди внезапной драмы с намеком: продолжение следует.