Собрание сочинений.

Вчера, когда я приехал, мы с вами столкнулись в коридоре. Вечером, слышу, за стеной вы прокашлялись, и сразу по звуку кашля решил: земляк.

…зато в натуре у нее есть свойство – очень, впрочем, обыкновенное у женщин – невольно требовать поклонения и невольно проникаться чувством смутной неприязни к мужчине, равнодушному к женским чарам, даже если этот мужчина простосердечностью своей, уродливой наружностью и любовными вкусами смешон и противен ей.

<...> он питался Пушкиным, вдыхал Пушкина, - у пушкинского читателя увеличиваются лёгкие в объёме.

На всякий случай она опять попытала письменный стол. Он весь подобрался и замер при её приближении. Захлопали ящики, как оплеухи. Осмотрен. Осмотрен. Осмотрен.

''Украл и продал!'' - крикнул я, даже притопнул.
Ответ его был замечателен: сперва мотнул головой, что значило ''Не крал'', и тотчас кивнул, что значило ''Продал''. В нем, мне кажется, был собран весь букет человеческой глупости.

Знатоки оцeнятъ это прелестное, будто бы многозначительное "ночью", - ахъ ты - "ночью", смотри какой, писалъ ночью, не спалъ, какой интересный и томный!

The more there is of mine, the less there is of yours

Луна ощупью добралась до умывальника и там облюбовала один из фацетов стакана, а потом поползла по стене.

Мое детство произнесло свой маленький, взволнованный монолог про себя.

Магда, вкусив жизни, которую ей мог дать Кречмар, жизни, полной роскоши первоклассных фильм, их бриллиантинового солнца и пальмового ветерка, – так боялась все это мигом утратить, что не смела рисковать и даже как будто лишилась на время главного, быть может, свойства своего – самоуверенности. Самоуверенность, впрочем, сразу вернулась к ней, как только они осенью оказались опять в Берлине.