Дьявольский вальс

Ребенку льстить не станешь.

Всякого незнакомого мужчину, встреченного в уединенном месте, молодой женщине, получившей домашнее воспитание, положено пугаться.

"Я вспоминаю все начало этой истории как ряд взлетов и падений, как легкое качание между верным и ошибочным"

Одна женщина всегда понимает другую.

<...> и, когда я провожала взглядом его подлую спину, которую даже горб не мог бы обезобразить сильнее, <...>

Порой я пыталась угадать - но и в такие мгновения мои мысли блуждали точно в тумане, - что уготовило им жестокое будущее (ибо будущее всегда жестоко!), какие раны нанесет оно им.

Начало событий осталось в моей памяти как лихорадочная смена противоречивых чувств - я то парила на крыльях от счастья, то в отчаянии падала духом. После того как в Лондоне я благородно согласилась на предложенные условия, мне пришлось пережить два поистине ужасных дня - вновь нахлынули сомнения, я горько корила себя за опрометчивость.

Как ни нравились мне мои товарищи, этот час в распорядке дня я любила больше всего. Я любила его больше всего тогда, когда дневной свет уже угасал или, лучше сказать, день медлил и в румяном небе последние зовы последних птичек звучали со старых деревьев, — тогда я могла обойти весь парк, наслаждаясь красотой и благородством поместья, с каким-то чувством собственности, что меня забавляло.

Эта женщина была великолепным монументом в честь блаженства неведения и недостатка воображения.

... преступны те
сторожа юных, которые поддаются вредным предрассудкам и страхам.

Он говорил весело, но сквозь эту веселость проступала дрожь накипавшего возмущения;

ибо тот способ, каким мужчина проявляет высшее уважение к женщине, бывает только более торжественным проявлением одного из священных законов, охраняющих его комфорт;

Прямой путь к выходу есть, без сомнения, путь вперёд.

Мы жили в облаках музыки и любви.

Только полагаясь на природу,
доверившись ей, надеясь на нее, можно было пойти на это ужасное испытание,
как на какой-то страшный рывок в необычайную, противную сторону, очень
трудный, конечно, но в конце концов требующий для боя на равных условиях
только еще одного крутого поворота винта, чтобы выправить этот вывих
естества, заложенного в человеке природой.

Усадьба, с ее серым небом, увядшими гирляндами и обнаженными далями, усыпанная мертвыми листьями, была похожа на театр после спектакля, сплошь усеянный смятыми программками.

А отчего же умерла прежняя гувернантка, не от избытка ли респектабельности?

«– Жуткая, кровь стынет в жилах.
– О, как восхитительно! – воскликнула одна из дам»