Прочитав книгу, приходишь к выводам, которым стоит поделиться.
Во-первых, эта книга философско-психологическая. И стоит ее читать подготовленному человеку.
Во-вторых, осознание прочитанного материала приходит постепенно.

Знакомясь с творчеством Гессе не сразу понимаешь, что тебя ждет на страницах произведения, но с каждой страницей все больше погружаешься в жизнь Гарри Галлера. И тут вместе с ним размышляешь о проблемах бытия.
Что же это за мир Гарри Галлера? Как может покзаться это гнетущий мир, мир, в котором человек размышляет о тм, что лучше покончить жизнь суицидом, чем погрязнуть в пороках цивилизации. Правильный ли это выбор? Каждый человек вправе выбирать свой путь, но все мы созданы и живем на общее благо человечества.
Можно ли человеку, погруженному в думы о суициде изменить свою позицию и вновь радоваться жизни, стать на миг человеком-праздником. Зависит ли это от окружения и социальной среды, в которую попадаешь?
Вопросами бытия задавались все философы: что есть мир, какое место в ней человека и что есть я.
Множественные личности, которые уживаются в человеке это двойственность нашего мира: добро и зло; любовь и ненависть. Все это сопровождает нас на протяжении всей жизни, а вот какую сторону займет человек это уже определяют жизненные обстоятельства и тот социум, в котором мы оказываемся.

В самом названии уже определена жизнь Гарри - одиночка.

Что дает нам одиночество? Мне кажется это бегство от отвественности, от самого себя, ведь проще замкнуться и быть самодостаточным, чем возложить на себя груз семейных, дружеских проблем.
Жертсвенность - вот это именно то, чего избегал Гарри.

Когда я начала читать эту , в сущности-то, совсем небольшую книгу, мне на ум неотвязно приходили строчки из песни В. Высоцкого "Где мои семнадцать лет ?...." Казалось, что прочти я её тогда и она стала-бы своего рода откровением, истиной.... И пусть со временем многое бы поутихло, стерлось из памяти, но то первое впечатление чистоты и незамутненности осталось бы навсегда.

Потом эта мысль была отринута ввиду её полной несостоятельности. Кто-же , не только в семнадцать лет, а и дальше учится на чужих ошибках ? Кто избежал всеобщего заблуждения юности о собственной уникальности, неповторимости и веры, что уж я то не совершу тех ошибок, что делали люди до меня ? И стало понятно, что и тогда эта книга не произвела бы на меня должного впечатления.

Читая сейчас, многие вещи казались настолько очевидными, что стоит ли о них говорить ? при этом, возможно, для других она станет настольной книгой, кто-то каждый раз заново будет открывать для себя что-то новое. Другие восхитятся красотой простой истории, её стилистикой и языком, узнает в ГГ собственные черты и линии поведения.

Одинаково возможны все варианты, как и то, что каждый сам проходит свой путь. Отрекаясь от опыта прошлых поколений, он только убеждается в верности банальных истин. Буддизм здесь только как способ подачи истории, опирающейся на те вещи, которые проповедуют большинство религий. К которым может придти каждый, но скорее всего тернистым путем.

Можно, конечно, упомянуть еще символизм романа и порассуждать на эту тему, но стоит ли в тот момент, когда безмолвная река времени проходит мимо ?

Магический театр
Вход не для всех

• не для всех -

  Итак, Герман Гессе не разочаровал! Ядерный холокост души наконец-то состоялся!

Только для сумасшедших!

P.S.: Люблю, целую, обожаю!!!

"Степной волк" — это тот случай, когда философский роман можно прочесть как внутреннюю исповедь человека, разрываемого на части противоречиями. Главный герой, Гарри Галлер, живёт в непрекращающейся борьбе: с одной стороны, он хочет быть человеком, стремящимся к высоким идеалам, а с другой — "степным волком", озлобленным одиночкой, оторванным от общества. Эти бесконечные стенания по поводу своей двойственности могут утомить, но, если копнуть глубже, мы все когда-нибудь так себя чувствовали — оторванными и никому не нужными в этом обществе.

Сюжет по сути о том, как Гарри мечется между своей волчьей натурой и попытками найти какое-то подобие смысла жизни. Ну, Гарри, ты не устал от этих постоянных качелей?

Когда я читала самое начало, оно мне показалось крайне интригующим, т.к. Гарри Галлер, — интеллектуал, и мы смотрим сначала на него со стороны соседа. Затем уже идёт повествование от его лица и это повествование начинается с "Трактата о Степном Волке, только для сумасшедших". Звучит круто, не правда ли?

Но по факту это ещё одна философская ломка мозга о жизни, смерти, самоубийцах и религии. Я продиралась через этот трактат, как через джунгли... После этого идёт описание унылой повседневной жизни Гарри: читает, пьёт, философствует... Скукота. И вот тут появляются "спасители" — Гермина и Пабло. Гермина, загадочная и с не менее загадочным взглядом на жизнь, а Пабло — саксофонист, который заставляет Гарри не только танцевать на танцполе, но и как-то вертеться в этой жизни. Местами их взаимодействие настолько абсурдно, что хочется спросить: "Гарри, ты вообще нормальный? Или всё-таки сумасшедший, как намекает трактат?"

Теперь идеи, которые я, попыталась вытянуть из этой философской зауми:

Двойственность человеческой природы: Гарри делит себя на человека и волка, будто все в нас настолько просто и банально — чёрное или белое. Но с какой стороны на это ни смотри, внутренний конфликт этот знаком каждому, даже если мы не готовы признать это вслух.

Одиночество и отчуждение: Гарри считает себя "степным волком", который не может вписаться в общество. Но, честно говоря, мы все иногда так себя чувствуем, только не каждый так драматично об этом размышляет.

Гарри не устает повторять, что он волк — одинокий, дикий, жаждущий свободы. Но не всё так просто. Волк — это, скорее, аллегория нашей внутренней злости, усталости от общества и вечного ощущения "чужого среди своих".

Поиск смысла жизни и самоосознания: Типичная тема. Гарри пытается найти ответ на вечные вопросы — зачем всё это и что с этим делать? Гарри мечется в поисках внутреннего умиротворения, но, если честно, создается ощущение, что он слишком зациклен на своей депрессии, чтобы действительно достичь нирваны. Спойлер: в итоге ответы он, конечно, находит, но такие, что заставляют задуматься — стоила ли вся эта философская "мука" того?

И мы подходим к Магическому театру:

Ну вот тут Гессе вообще отрывается — аллегории, символы, метафоры. (Подражание Гёте и второй части Фауста? Не зря же, он часто вспоминает Гете и даже в одурманенном сне встречается и с ним и с Моцартом.) "Магический театр" — это такая метафора крошечного цирка в нашей голове, где мы каждый день надеваем разные маски и пытаемся разобраться в себе. А Гарри тут гуляет по этому театру, как по психоделическому парку аттракционов. Крайне символичная штука, которая олицетворяет попытки заглянуть внутрь себя и, возможно, сойти с ума от увиденного. Смешение рая и ада, безумия и мудрости — эта часть книги буквально кричит: "Разум? Нет, не слышали". Честно, временами этот театр мне казался чем-то вроде бреда под ЛСД, но, наверное, в этом весь смысл — реальность сложнее, чем кажется.

"Степной волк" — книга непростая, местами раздражающая своей драмой, но в ней можно найти себя. Или хотя бы очередной повод поразмышлять о смысле жизни. Если не уснёшь по дороге к этим размышлениям. По вкусовым ощущениям книга, как слоеное тесто, потому что ты еще не переварил первый слой, а тебя уже смазали маслицем и сложили пополам, создав ещё слой и так повторить 100500 раз. Помимо этого, практически весь текст это огромнейшие предложения в 10-15 строк и, когда дочитываешь до конца предложения, уже теряешь нить начала. Очень тяжело для восприятия, учитывая философский уклон произведения.

Поэтому, прочитай если: ты ценишь смесь психологии, философии и символизма, с уклоном в мистику и шизофренический поиск себя.

Притча о человеке, жившем как хотел, не оглядываясь на авторитеты, не утруждая себя трудами и обязательствами, предаваясь игре и удовольствиям... Притча о человеке пресытившемся и ставшим в средние годы философом, мудрецом и производящим на окружающих впечатление святости.
Я святостью не прониклась, мудрости не заметила: все истины, к которым пришёл герой, - прописные.
Наверное, отражены запоздалые искания самого автора, как и в "Степном волке".
Скучно, господин Гессе, опять скучно. Путь героя и находки его банальны, а "святость" бесплодна.
Времени жаль.

– Нагнись ко мне! – прошептал он на ухо Говинде. – Нагнись ко мне! Так, еще ближе! Совсем близко! Поцелуй меня в лоб, Говинда.

Но когда Говинда, изумленный и все же влекомый великой любовью и предчувствием, исполнил желание друга, в ту минуту, когда, низко склонившись, коснулся губами его чела, произошло нечто удивительное. В то время, как его мысль была все еще занята странными словами Сиддхартхи, в то время, как он тщетно и против воли пытался представить себе время несуществующим, а Сансару и Нирвану – как нечто единое, в то время, как в нем боролись некоторое презрение к словам друга с необъятной любовью и благоговением к его личности, с ним произошло следующее.

Лицо его друга, Сиддхартхи, куда-то стушевалось. Вместо него он увидел перед собой другие лица, множество лиц, длинный ряд, катящийся поток из сотен, тысяч лиц. Все они проходили и исчезали, и в то же время все, казалось, существовали одновременно, все непрерывно менялись и возобновлялись и тем не менее были Сиддхартхой. Он видел перед собой голову умирающей рыбы – карпа с бесконечно-страдальчески открытым ртом, с угасающим взглядом – он видел лицо новорожденного pебенка, красное и сморщенное, искривленное плачем – он видел лицо убийцы, видел, как последний вонзает нож в тело человека – и тут же видел этого преступника связанным и упавшим на колени, и рядом палача, отрубающего ему голову одним взмахом меча. Он видел тела мужчин и женщин, обнаженные, в позах и судорогах неистовой страсти – видел распростертые трупы, тихие, холодные, пустые – видел головы разных зверей: кабанов, крокодилов, слонов, быков, птиц – видел богов: Кришну, Агни. Все эти лица и фигуры он видел в тысячах сочетаний, то любящими и помогающими друг другу, то ненавидящими и уничтожающими друг друга, то вновь возрождающимися. Каждое было воплощенным стремлением к смерти, было страстным, мучительным признанием бренности, и ни одно, однако, не умирало; каждое только менялось, рождалось вновь, получало новое лицо, и все это без всякого промежутка во времени между тем и другим видом. Все эти образы и лица то находились в покое, то текли, рождали друг друга, плыли куда-то и сливались вместе, а над всем этим потоком постоянно лежало что-то тонкое, бесплотное и все-таки имеющее субстанцию, словно тонкое стекло или яйцо, словно прозрачная кожа, или скорлупа, или маска из воды, и эта маска улыбалась, и этой маской было улыбающееся лицо Сиддхартхи, которого он, Говинда, в эту самую минуту касался своими губами. И эта улыбка маски, эта улыбка единства над стремительным потоком образований, эта улыбка единовременности над тысячами рождений и смертей, эта улыбка Сиддхартхи была точь-в-точь такая же, как та тихая, тонкая, непроницаемая, не то благосклонная, не то насмешливая, мудрая, имеющая тысячу оттенков, улыбка Гаутамы Будды, которую он, Говинда, сотни раз созерцал с благоговением. Так, – сознавал Говинда, – могут улыбаться только Совершенные.

Наверное для своего времени это и в самом деле был роман-открытие, роман-исследование, роман-событие как в литературном смысле, так и в психологическом. Но для человека первой четверти века уже XXI, для читателя, обременённого хотя бы элементарными знаниями и кое-каким опытом теоретической и практической психологии, книга представляется уже скорее памятником, нежели чем-то иным. И не потому, что какие-то постулаты, сформулированные и произнесённые в романе, напрочь устарели или же стали совсем непригодными. Но просто всё это уже скорее повторение пройденного. Типа как геометрия Пифагора для современного математика. Как арифметика для алгебраиста.

Дальше...

Однако польза от чтения этой книги безусловно есть. Особенно для читателя, только-только открывающего для себя мир собственный внутренний — многоликий и зачастую многоличностный, порой представляющий собой громадный зоопарк субличностей и субпроекций своего «Я». И тут важно разобраться со всем этим своим внутренним содержимым и постараться найти гармонию для всех своих «Я-составляющих» — хоть для степных волков, хоть для кроликов и бабочек. Причём не стОит полагаться на силу только своего внутреннего степного волка — ставка только на что-то одно своё «Я» уменьшит твои силы и умалит возможности ровно настолько, насколько ты запрёшь и бабочку, и кролика, и кого-то там ещё. Фишка в том, что когда ты устраиваешь внутренний армрестлинг себя с собой, то побеждая одно, отнимаешь силы этой «побеждённой» части самого себя, т. е. становишься слабее. Впрочем, это мои глубокие внутренние убеждения и личный практический опыт, который я могу только вот так сформулировать и не более того.

А книга… да, книгу важно прочитать вовремя. Чтобы она стала отправной точкой для своего собственного путешествия. Главное — не заблудиться ;-)

Хотел я сначала в пух и прах разнести эту (странную) книжечку Германа Иоганнесовича, которую он (кстати 11-ю по счету) писал 11 лет, в том числе и потому, что, думал я, вот ведь, жлоб какой, сидел в своей тихой уютной Швейцарии, когда в это же время на планете уже очередная война мировая вовсю шла и тоннами лилась кровь (пот и слёзы).. сидел, он, значит, как виделось мне (по началу) и писал себе эту жеманную утопию..
Так, в принципе, по большому счету, оно и было бы
если бы сначала не нарисовалась у него эта вот синтагмушка:
-"Ведь, как и у всякой великой идеи, у неё, собственно, нет начала, именно как Идея Игра существовала всегда."
Ну а потом уже, на страницах 263 - 266 (5-го тома из восьмитомного собрания сочинений):
-"Невзыскательным и мнимовеселым среди нас противостоят другие, люди и поколения людей, чья веселость — не игра, не поверхность, а серьезность и глубина
..
Достичь этой веселости — для меня и для многих тут нет цели более высокой и благородной, эту веселость ты найдешь у некоторых патриархов Ордена. Веселость эта — не баловство, не самодовольство, она есть высшее знание и любовь, она есть приятие всей действительности, бодрствование на краю всех пропастей и бездн, она есть доблесть святых и рыцарей, она нерушима и с возрастом и приближением смерти лишь крепнет. Она есть тайна прекрасного и истинная суть всякого искусства
..
И когда целые народы и языки пытаются проникнуть в глубины мира своими мифами, космогониями, религиями, то и тогда самое последнее и самое высокое, чего они могут достичь, есть эта веселость
..
А наша игра в бисер соединяет в себе все три начала: науку, почитание прекрасного и медитацию, и поэтому настоящий игрок должен быть налит весельем, как спелый плод своим сладким соком, он должен быть полон прежде всего веселости музыки, веселости, которая ведь есть не что иное, как храбрость, как способность весело и с улыбкой шагать и плясать среди ужасов и пламени мира, как праздничное жертвоприношение. К этой веселости стремился я, с тех пор как учеником и студентом почувствовал и понял ее, и я никогда, ни в беде, ни в страданье, не отрекусь от нее."
-появились и оправдание (и прото-парлептипный) перелив книги.

Не доросший до того, чтобы быть свободным волком, а только способный выть и лязгать зубами на обывателей.
Он был взращен в мещанской семье, но когда вырос, дух свободы погнал его в степь. Кроме пустоты и ему подобных – ничего там не обнаружил. Обида за рушение идеалов родила злобу на тех, к кому он вынужден вернуться.

Автор огорчался, когда читатели видели в книге только описание человеческого кризиса, он говорил, что в тексте заложены выходы из этого кризиса. Остается выяснить, что помешало волку увидеть, что степь вовсе не пустыня, а полна жизни.
Одна из ошибок, это грубое деление себя на два противоположных полюса.

«Ибо ни один человек, даже первобытный негр, даже идиот, не бывает так приятно прост, чтобы его натуру можно было объяснить как сумму двух или трех основных элементов; а уж объяснять столь разностороннего человека, как Гарри, наивным делением на волка и человека – это и вовсе безнадежно ребяческая попытка. Гарри состоит не из двух натур, а из сотен, из тысяч. Его жизнь (как жизнь каждого человека) вершится не между двумя только полюсами, такими, как инстинкт и Дух или святой и развратник, она вершится между несметными тысячами полярных противоположностей.»

Начав с упрощения себя, Гарри Галлер начал делить надвое всю окружающую его жизнь и людей. Он не видел оттенков, что в тех же осуждаемых им мещанах, как и в нем самом, кроме отталкивающих качеств, присутствует то, что можно любить, прощать и взращивать, что достойно жизни. Не видя эту жизнь, у героя возникало желание самоубийства.
Примитивное деление скрыло от него большую часть протекающей мимо него жизни.

«Представьте себе сад с сотнями видов деревьев, с тысячами видов цветов, с сотнями видов плодов, с сотнями видов трав. Если садовник этого сада не знает никаких ботанических различий, кроме «съедобно» и «сорняк», то от девяти десятых его сада ему никакого толку не будет, он вырвет самые волшебные цветы, срубит благороднейшие деревья или, по крайней мере, возненавидит их и станет косо на них смотреть. Так поступает и Степной волк с тысячами цветов своей души. Что не подходит под рубрики «человек» или «волк», того он просто не видит.»

Критика, заканчивающаяся отрицанием, чем занимался главный герой, приводит к сужению мировоззренческой картины окружающего мира, к искажению восприятия. А так как действительность гораздо богаче, чем восприятие человека, то достигнув какого-то предела сужения сознания, количество конфликтов между человеком и окружением, приводит к кризису и ощущению бессмысленности существования. Жизнь нельзя сужать, а иначе произойдет отдача, обратив в ноль самого человека. Человеческий эволюционный путь познания, это путь расширения, вмещения и слияния с миром.

«Вместо того чтобы сужать свой мир, упрощать свою душу, тебе придется мучительно расширять, все больше открывать ее миру, а там, глядишь, и принять в нее весь мир, чтобы когда-нибудь, может быть, достигнуть конца и покоя.
…
Всякое рождение означает отделение от вселенной, означает ограничение, обособление от Бога, мучительное становление заново. Возвратиться к вселенной, отказаться от мучительной обособленности, стать Богом – это значит так расширить свою душу, чтобы она снова могла объять вселенную.»

По ходу сюжета Гарри окунается во всё это множество своих личностей, как сознательных, так и бессознательных. В большинстве героев произведения, отражаются бессознательные части его личности (Гермина, Пабло, Мария). Но гармонии не наступает и самоубийство трансформируется в итоге к преждевременному убийству одной из частей себя. Что это - трусость, страх, ревность волка к другим личностям? Гарри так и не удалось понять, полюбить и гармонично вписать в свою жизнь скрытые свои личности.

Для аналогии можно взять тело, которое состоит из множества отдельно существующих элементов, но все эти элементы подчинены единой цели и представляют собой одно целое. То же самое должно быть и с нашей психикой. Также можно взять производственный коллектив в котором каждый человек обладает своей волей и индивидуальным характером, тем не менее, при правильном руководстве он представляет собой единое целое.

У Гарри Галлера я не увидел одной из важных составляющих его духовных устремлений – цели. Отсутствие цели привела его к пустоте, и не давало возможности его росту, поэтому отсутствовала основа для объединения множества его личностей, которые тянули и разрывали его в разные стороны, часто противоположные. Целью не может быть изменение всего мира, это привело только к отрицанию мира. Отрицание, это не созидание, это разрушение, которое привело к душевному кризису. Главному герою не хватало цели и действий по реализации этой цели.

Еще одна ловушка, это стремление к свободе. Необходимо осознавать, что абсолютной свобода может быть только в пустоте. В мире может быть только перераспределение наших зависимостей. Например, зависимость от материального мира идет в топку духовным устремлениям. Сама эта зависимость становиться не врагом, а средством достижения более высоких результатов. Как скорлупа у птенца, определяет готовность будущей птицы выйти в Мир. Когда накоплены силы можно разбить эту скорлупу и выйти на новый уровень восприятия Мира. Но чтобы не было хаоса и последующих кризисов необходимо осознавать вертикальную иерархию роста. Иначе можно ходить по горизонтали, обретая свободу в одном, получить зависимость от своих новых желаний и страстей. Не получая при этом нужного удовлетворения.

Произведение больше похоже на процесс самоанализа, поиска выхода из тупика. Автор, пытаясь оставаться логичным, иногда, возможно, не знал, куда заведут его размышления. Выдвигал и раскручивал перед читателем, то одну, то другую гипотезу в поиске выхода, в поиске чего-то стоящего, объясняющего его состояние неопределенности. В других случаях, логические тупики были преднамеренными. Например, когда автор сначала разделил внутренний мир на волка и человека, потом сам и отверг, введя теорию множественности личностей.

В книге до занудства много метаний, сомнений, самоедства, самокопаний, самотерзаний. За ними иногда трудно увидеть трезвые мысли автора, особенно если уподобиться Гарри и злиться на него.

Во время чтения необходимо осознавать, что за многим скрывается многослойный и разноплановый символизм. Стоит обратить внимание на такие понятия как зеркало, игра, театр, смех, юмор, множественность личностей, примирение полюсов.

Говорят, юмор связан с развитием человека. Нельзя так серьезно относиться к тому, что происходит вокруг нас. Мы не центр мира. Юмор может стать одним из спасательных островков среди мещанства. Только он не должен перерасти в свои искажения, например в злой сарказм, насмешка и т.д.

«Другим же, не вырвавшимся, чьи таланты мещанство часто высоко чтит, открыто третье царство, призрачный, но суверенный мир – юмор. Беспокойные степные волки, эти вечные горькие страдальцы, которым не дано необходимой для трагизма, для прорыва в звездный простор мощи, которые чувствуют себя призванными к абсолютному, а жить в абсолютном не могут, – у них, если их дух закалился и стал гибок в страданьях, есть примирительный выход в юмор. Юмор всегда остается в чем-то мещанским, хотя настоящий мещанин не способен его понять.»

Книгу стоит рассматривать как описание кризиса на духовном пути человека с попытками поиска выхода из этого кризиса. Отсюда вытекает и полезность данного произведения для тех, кому это нужно.

«Правы были господа генералы и промышленники: от нас, «интеллигентов», не было толку, мы были ненужной, оторванной от действительности, безответственной компанией остроумных болтунов. Тьфу, пропасть! Бритву!»

Для меня это одна из книг, которые даются человеку на всю жизнь. Я перечитываю ее раз в несколько лет, и всякий раз, по мере моего развития, впечатление немного меняется. Гессе − наверное, самый близкий по духу мне автор, и, помня трагический подтекст большинства его более ранних крупных произведений, я особенно ценю неомраченно светлый дух "Игры".

Хотя действие формально происходит в будущем, для меня этот роман связан с культурой и настроениями Средневековья. Он рассказывает о своего рода монастырском заключении девальвированной культуры в целях спасения от разложения ее души. Однако монастырь есть монастырь, за его стенами бродят животные, текут реки и растут леса, и очарование жизни непобедимо влечет к себе смелую и чистую душу героя, которая, постоянно сверяясь с самой собой и не способная предать себя самое, в должное время подсказывает ему необходимость изменения курса жизни. Какие трудности ни выпали бы на его долю, Кнехт принимает их с радостью, как с радостью приемлет их любой человек, следующий зову своей судьбы. "Пристанищ не искать, не приживаться" − одна из главных мыслей книги, и кто может сказать, что эту философию он воплотил в жизнь, отказавшись от цепей рабства и привычки, за того порадовались бы многие мистики и духовные учителя.

Это книга о свободе − и несвободе. Подчиняя свою волю воле Ордена, касталийцы обладают смирением, но не знают ни времени, ни Бога. Этому своего рода девальвированному смирению, лишенному религиозности и осязающему величественные − но все-таки стены Касталии, грозит перспектива стать стерильным, выхолощенным, пустым − прямо скажем, далеко не всех касталийцев, при всей их строгости воспитания и культурном багаже, можно назвать примерами для подражания: они могут быть как трусливыми и ограниченными, так и нечуткими, жестокими людьми - вспомним историю о "тени" Бертраме, по прихоти элиты доведенного до самоубийства. Хорошо, что Гессе высоко поднимается над бытовыми подробностями: его психологизм в "Игре" − впервые отвлеченный психологизм биографа, и все-таки когда сквозь сухой и выразительный стиль проступает настоящее человеческое страдание, как, к примеру, в историях о Бертраме и взрослении Плинио Дезиньори, не прочувствовать его глубины невозможно, пусть автор и не погружает нас в него, как во многих других своих произведениях. И это, к слову, тоже очень важный урок: "На первый взгляд кажется, что глубина там, где всего темнее, но тут же видишь, что это темное и мягкое - всего-навсего облака <...>. Не там глубина мира и его тайн, где облачно и черно, глубина в прозрачно-веселом".

(Многих читателей, кажется, удивляет эта всепоглощающая светлость Кнехта, благодаря которой его порой считают идеализированным, невозможным к подражанию образом. Вспоминается тема с одного из посвященных Гессе форумов: "Достижимо ли духовное состояние Йозефа Кнехта?" Да, мне тоже, не скрою, хотелось бы подробнее прочесть про душевные метания героя, неотъемлемо присущие любому становлению и упоминающиеся, благодаря избранному стилю повествования, лишь постольку поскольку - в основном, в связи с юношеским противостоянием изначально мирской позиции Плинио. Однако см. цитату выше - в этом романе, как, пожалуй, в "Сиддхартхе" и "Паломничестве в страну Востока", но строже и увереннее, как опытный альпинист, Гессе намеренно и принципиально поднимается выше подробного психологически-психоаналитического анализа, а кто сомневается, что он умеет это делать, тому в руки любое другое произведение этого самобытного немецкого писателя).

Говорить о книге можно очень долго, и фактически в моем отзыве не задеты ни сюжет, ни изящное, изменчивое как в калейдоскопе противостояние характеров и позиций, знаковое как для романа, так и философии Гессе в целом, носящей несколько дуалистический характер: вспомним хотя бы прежние оппозиции Кун − Муот, Нарцисс − Златоуст, Гарри − Гермина; здесь тенденции противопоставления вполне реализуют заложенный в них богатый потенциал и проявляются во всем своем многообразии: Йозеф − Плинио, Йозеф − Тегуляриус, Йозеф − Старший Брат, Йозеф − отец Иаков, Йозеф − глава Ордена Александр; Касталия − мир, Касталия − бенедектинский монастырь... и т.д. Именно в этом романе, на мой взгляд, полнее всего выражена концепция синтеза противоположностей: ранее полюса жизни в произведениях Гессе хоть и тосковали друг по другу и не могли друг без друга обходиться, но все-таки не наследовали образ мыслей друг друга и не успевали за время романа значительно измениться, да и желал такого преображения изо всех героев писателя, кажется, один только Гарри Галлер.

В "Игре в бисер", охватывающей около 40 лет взросления героя, представлена более глубокая, подвижная и иррациональная картина жизни в ее беспрестанном развитии − притом, как обычно, в оправе из чисто немецких, изначально заданных рациональных противоположностей, придающих строгость всей грандиозной структуре, объемлющей также китайскую и индийскую философию. Этот замечательный magnum opus, может быть, и не является вершиной духовных исканий автора ("Пробуждаясь, ты не пробивался, не приближался к ядру вещей, к истине, а улавливал, устанавливал или претерпевал отношение собственного "я" к сиюминутному положению вещей"), прожившего после публикации еще немало лет, но, безусловно, представляет собой впечатляющую картину, отличающуюся как исторически-эпохальным размахом, так и духовной глубиной.

Анализу "Игры в бисер", хоть немного претендующему на полноту раскрытия всех заложенных в ней тем, можно посвятить равную ей по толщине книгу. В таком анализе "Игру" стоит, в частности, вплести в историю человечества и историю человеческой мысли, к которым неоднократно следуют отсылки в самом произведении, увенчиваясь в итоге выводом о том, что утерявшее свое представление о месте в истории − человек ли, общество ли, − засыхает, теряя корни, и постепенно гибнет: еще один важный урок, без понимания которого человек остается пылинкой, пойманной в водоворот своих частных, ограниченных страстей, и рискует погибнуть зря.

Но без "Трех жизнеописаний", в особенности "Индийского", книга была бы все-таки совсем другой. Контрастируя, опять-таки, с сухим и возвышенным стилем основного повествования, где речь идет об обществе, наложившем на творчество запрет, полные творческой силы "Жизнеописания" показывают нам идеи Гессе "вывернутыми" из-под спуда строгости и вынужденного соответствия принятой в книге «реальной действительности». Обогащая книгу очередными параллелями и контрастами с основной сюжетной линией, эти истории замечательны и сами по себе, как отдельные произведения, а "Индийское жизнеописание" когда-то поразило меня до глубины души, впервые коснувшись в ней чего-то вневременного и вечного.

И напоследок − еще раз об "идеализации" образа Кнехта. Именно "Игра в бисер" и ее герой пришли мне на ум, когда настало мое время знакомиться с великим средневековым мистиком Мейстером Экхартом. Кажется, именно он мог бы произнести слова магистра музыки: "Кто направляет высшую силу желания в центр, к истинному бытию, к совершенству, тот кажется более спокойным, чем человек страстный, потому что пламя его горения не всегда видно, потому что он, например, не кричит и не размахивает руками при диспуте. Но я говорю тебе: он должен пылать и гореть!"

Да, это очень, очень хорошо, что в нашу «фельетонную эпоху» мы можем обратиться к такой книге.

Также хочется отметить перевод Соломона Апта: по стилю, изяществу и чуткости это работа, рядом с которой меркнут любые слова.